Специфика тем поэзии вагантов. Поэзия вагантов Материалы для подготовки

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Поэзия вагантов

Слово «вагант» (vagantes) в дословном переводе с латыни означает «бродячий». В Средние века оно первоначально применялось к священникам без прихода, к монахам, покинувшим монастырь, позже, кроме вышеперечисленных групп скитальцев его стали относить к многочисленным школярам и студентам, странствующим в поисках знаний из университета в университет, из города в город. В XII - XIII веках число таких скитальцев на дорогах Европы резко увеличилось, поскольку выпускникам университетов и соборных школ становилось все труднее найти себе место. Не все школяры благополучно завершили обучение, причины могли быть разные, в том числе и такая:

Не для суетной тщеты,

Не для развлеченья -

Из-за горькой нищеты

Бросил я ученье.

(«Нищий студент»)

Но с полным или неполным университетским образованием ваганты выделялись из среды городских низов, среди которых существовали, своей принадлежностью к интеллектуальной элите, даже если успели закончить только артистический факультет и освоить только «семь свободных искусств» (тривиум - грамматику, риторику и диалектику, квадриум - арифметику, геометрию, астрономию и музыку). Ваганты, несмотря на нищенский образ жизни, непостоянство и случайность заработков, обладали той полнотой свободы, которой не владел больше ни один член средневекового общества, даже сам король или Папа Римский. Ваганты были абсолютно независимы в своих убеждениях и их выражении в творчестве. А свобомыслие, подкрепленное университетским образованием и эрудицией, приводило к самым неожиданным и прекрасным художественным результатам.

В. П. Даркевич - историк культуры, исследователь средневековой народной культуры и литературы - классифицирует вагантов как «клириков-жонглеров», развивая свою мысль следующим образом: «Инвективы против священников, преданных светским развлечениям, не давали желаемого эффекта. Мало того, иногда представители низшего клира сами выступали в роли лицедеев. Попутчиками и «конкурентами» жонглеров зачастую были клирики и странствующие школяры-ваганты (голиарды), которые предпочитали нелегкое бродяжничество суровой дисциплине монастырей. Пародии на дурных служителей церкви, «поющих песни в застолье» и «занимающихся постыдным шутовством», можно найти в маргиналиях.

Лирику вагантов можно идентифицировать как часть площадно карнавальной культуры средневековья, причем, в карнавально перевернутой, «изнаночной» интерпретации предстают не только отступающие от канонов религии и церковных обетов духовники и монахи, не только церковь и ее обряды («Все пьянейшая литургия»), не только жанры церковного красноречия («Исповедь Архипиита Кельнского», «Проповедь Архипиита Кельнского», «Завещание»), но и сами тексты Священного писания («Евангелие от марки серебра», «Апокалипсис голиарда»). Едва ли можно считать вагантов атеистами, ниспровергателями церковных догм или сторонниками церковных реформ, скорее следует подчеркнуть пародийное начало в лирике вагантов, сближающее их с карнавальной народной культурой. Именно это пародийное «перевертывание», направленное на выявление несоответствия истине или обнаружение комических сторон того или иного явления как светской, так и церковной жизни, свойственно латинским стихотворениям вагантов, пародирующим как клерикальную, так и рыцарскую литературу. вагант народная культура жанр

Жанровое своеобразие поэзии вагантов

Двойственность положения вагантов в социальной системе средних веков повлияла и на жанровое многообразие их лирики. Наследие вагантов связывает книжную традицию с фольклорной и городской, что ведет к появлению новых литературных жанров и открывает пути для художественного эксперимента. Столкновение античных и библейских мотивов и образов с народными в сочетании со злободневно-сатирической интонацией ведет к расцвету жанра пародии, с приемами билингвизма, парадокса и оксюморона. Особую роль в лирике вагантов начинают играть реминисценция, ассоциация, аллюзия, а это стимулирует читателя к сотворчеству. Читатель расшифровывает образный код стихотворения, будто разворачивая процесс творения в обратном порядке: автор движется от замысла к произведению, а читатель - от произведения к замыслу автора.

Жанр жалобы воссоздает картины быта кочующих студентов. Но, даже сетуя на судьбу, ваганты не теряют оптимизма («Прощание со Швабией») или возможности улыбнуться («Разговор с плащом» Примаса Орлеанского). Жалобы вагантов проникнуты чувством уверенности в правильности выбранного пути, поскольку внутри братства вагантов создается утопия независимости, естественной и духовной свободы. Уже цитированная жалоба «Нищий студент» завершается ироническим пассажем:

К милосердию аббат

паству призывает,

а его бездомный брат

зябнет, изнывает.

Подари, святой отец,

мне свою сутану,

и тогда я наконец

мерзнуть перестану.

А за душеньку твою

я поставлю свечку,

чтоб господь тебе в раю

подыскал местечко.

Иногда вагантская жалоба представляет собой парафраз традиционной жалобы девушки, сетующей на неудачное замужество или разлуку с милым. В латинской поэзии интонации жалобы девушки были подхвачены в жалобах монахини на монастырское затворничество, на обманувшего возлюбленного («Жалоба монахини», «Жалоба девушки», «Монахиня»). Женская жалоба изображает безысходную картину, а жалоба ваганта заканчивается некоторым ироническим обобщением, открывающим обретение надежды.

Жанр диспута навеян в лирике вагантов конкретной университетской практикой. Традиционной формой университетских занятий были лекции. В средневековом университете лекция действительно была чтением: профессор клал на кафедру некоторую рукописную книгу по предмету, читал ее и давал толкования. Диспут был антиподом лекции: двое профессоров занимали две установленные в противоположных концах аудитории кафедры и вели ученый спор, студенты, собравшиеся на диспут, представляли интересы и того и другого ученого мужа. Споры далеко не всегда оставались в границах приличий и нередко заканчивались потасовкой. Драматический накал диспута и стремились передать ваганты в соответствующем жанре лирики. Ваганты изображают спор двух половин души («Книги и любовь»), или же дебаты, посвященные проблеме предпочтения рыцаря или поэта-ваганта («Флора и Филида»).

Любовная лирика вагантов (жанр пасторали) имеет подчеркнуто земной, плотский характер. Ваганты, провозглашая раскрепощение плоти, свободу нравов, создают стихотворения вызывающие, рассчитывая эпатировать публику («Я скромной девушкой была...», «Добродетельная пастушка»). Концепция естественных простых человеческих радостей, оправдания естественных человеческих устремлений в любовной лирике вагантов предвосхищала этику и эстетику Возрождения. Ваганты создают комический эффект, обращаясь к приему билингвизма.

Другой способ создания комического эффекта оксюморон: в стихотворении «Добродетельная пастушка» по такому принципу соотносятся содержание и название. Хотя, с другой стороны, поведение пастушки соответствует декларируемому вагантами закону естества, ее поведение естественно, отвечает законам природы и потому добродетельно.

Особое место в лирике вагантов занимает жанр стихотворной новеллы - баллады . Традиция обращения к этому жанру сложилась еще в Кембриджской рукописи. Своеобразие баллады вагантов состоит в том, что она представляет собой пересказ античного мифа, чаще всего об Орфее, Диане, а также о Трое и об Энее и Дидоне. Ученая латинская баллада продолжала, таким образом, традицию, сложившуюся еще в позднелатинской поэзии периода кризиса и падения Римской империи.

Стихотворения вагантов большей частью анонимны. «Поэтому восстановить имена хотя бы тех единичных творцов, которые задавали тон и вели за собой подражателей, - большая научная проблема. В начале XX в. В. Мейер сумел выделить стиха Примаса Орлеанского, М. Манициус - стихи Архипииты Кельнского, немного позже К. Штрекер - стихи Вальтера Шатильонского и его подголосков, - указывает М. Л. Гаспаров. Именно эти три поэта традиционно выделяются исследователями как поэты-классики, сформировавшие основные направления и жанровую систему в поэзии вагантов.

Гугон (Примас) Орлеанский - первый прославленный поэт-вагант. Дошедшие до нас стихотворения написаны между 1130-1140гг., а умер поэт в 1160г.. По стихотворениям Примаса можно восстановить его скитания из Парижа в Реймс, затем в Санс и в Амьен, круг его знакомств и даже воссоздать биографию: поэт много странствует в молодости, под старость его оставляют покровители, он находит приют в больнице, но оттуда его изгоняют из-за благородного поступка (поэт вступается за больного). Поэзия Примаса автобиографичная, отличается вниманием к деталям и точностью в их воспроизведении.

Архипиита - прозвище поэта. Настоящее его имя неизвестно, «поэтом поэтов» он называл себя сам. По собственному признанию, он происходит из рыцарского рода («Я из рода рыцарей// вышел в грамотеи», - пишет Архипиит к «Послании к архиканцелеру Регинальду, архиепископу Кельнскому») а в школяры пошел из любви к науке и искусству. Архипиит не упускает случая блеснуть в стихах эрудицией, продемонстрировать знание классических античных авторов и Священного Писания. Немец по происхождению, он вольготнее чувствует себя в Италии, хотя с присущей ему легкостью обращается к своему покровителю архиепископу Кельнского о выдаче пособия «от заальпийца заальпийцу». Фактически подтверждены сведения всего лишь о пяти годах из жизни Архипиита 1161-1165 гг., в это же время написаны 10 дошедших до нас стихотворений. Образцом для подражания и жанровым эталоном стала «Исповедь» Архипииты Кельнского. Избирая основой жанр церковного красноречия, Архипиит ведет диалог с жанровым каноном, фактически опровергая.

Вальтер Шатильонский (вторая половина XII в.), строго говоря, вагантом не был: он не знал нищеты и скитаний, прославился как ученый латинский поэт, создав поэму из 10 книг «Александрита» об Александре Македонском. Вальтер пользовался покровительством Генриха II Плантагенета, служил в его канцелярии, был членом ученого кружка Томаса Беккета. После смерти Томаса бежал на континент, получив сначала кафедру в Шатильоне, а затем место каноника в Амьене как награду за «Александриту». Вальтер говорил, что вся Европа поет его песни, но имел в виду при этом не «Александриту», а те стихотворения, которые он писал «для отвода души». Впрочем, Вальтер отводил душу не в лирических излияниях и автобиографических признаниях, а в сатирических стихотворениях, направленных в первую очередь против злоупотреблений церкви и лицемерия церковнослужителей. Особенно прославило Вальтера стихотворение «Обличение Рима».

На протяжении XIII в. поэзия вагантов пользовалась популярностью, но к концу XIY в. ее уже забыли. М. Л. Гаспаров выделяет несколько причин затухания традиции развития лирики вагантов, но важно то, что к началу интенсивного ренессансного движения в Европе, о поэзии вагантов уже не помнили. Тем не менее, сатирические стихотворения вагантов, равно, как и их религиозное и философское свободомыслие, а также внимание к отдельной человеческой судьбе, взятой в конкретике жизненных обстоятельств, рассмотренной в развитии, автобиографизм лирики трех ведущих поэтов-вагантов, выраженный по разному, но равно всем троим присущий, в значительной степени выступали одной из предпосылок развития Ренессанса в Европе.

Размещено на Allbest.ru

...

Подобные документы

Взаимосвязь поэзии серебряного века с истоками русской культуры, славянской мифологией. Воздействие исконно русской культуры на поэзию серебряного века и современную литературу. Жизнь и творчество поэтов Гумилева, Хлебникова, Северянина, Бурлюка.

реферат , добавлен 18.10.2008


Значение поэзии Серебряного века для культуры России. Обновление разнообразных видов и жанров художественного творчества, переосмысления ценностей. Характеристика литературных течений в российской поэзии начала ХХ века: символизма, акмеизма, футуризма.

презентация , добавлен 09.11.2013


Серебряный век как образное название периода в истории русской поэзии, относящегося к началу XX века и данное по аналогии с "Золотым веком" (первая треть XIX века). Главные течения поэзии данного периода: символизм, акмеизм, футуризм, имажинизм.

презентация , добавлен 05.12.2013


Рассмотрение духовно-нравственных вопросов как части социально-философских воззрений русских писателей XIX века. Гражданственность поэзии, ее высокое назначение и гражданственность. Поэзия о любви к Родине и патриотизме, о будущем и предназначении России.

доклад , добавлен 05.08.2014


Особенности японской поэзии. Великие японские поэты: Мацуо Басё и Ёса Бусон. Сравнение творчества японских поэтов и поэтов Европы. Особенности японской культуры, быта и традиций. Устойчивость форм японской поэзии. Происхождение жанра трехстиший.

реферат , добавлен 29.03.2011


Сущность и особенности поэтики поэзии серебряного века - феномена русской культуры на рубеже XIX и XX веков. Социально-политические особенности эпохи и отражение в поэзии жизни простого народа. Характерные особенности литературы с 1890 по 1917 годы.

курсовая работа , добавлен 16.01.2012


Характеристика испанской и португальской поэзии ХХ века. Поэты, прославившие Испанию и Португалию. Испанский поэт Федерико Гарсиа Лорка (1898-1936). Португальский поэт Камило Песанья (1867-1926). Сравнение испанской и португальской поэзии ХХ века.

курсовая работа , добавлен 15.11.2014


Развитие нового течения в русской поэзии Серебряного века - модернизма. Направления модернизма: символизм, акмеизм, футуризм. Культура как высшая точка в иерархии ценностей. Новокрестьянская поэзия, деятельность "Ордена воинствующих имажинистов".

реферат , добавлен 03.04.2014


Основные черты русской поэзии периода Серебряного века. Символизм в русской художественной культуре и литературе. Подъем гуманитарных наук, литературы, театрального искусства в конце XIX-начале XX вв. Значение эпохи Серебряного века для русской культуры.

презентация , добавлен 26.02.2011


Исторические предпосылки русского культурного расцвета на рубеже XIX-XX вв. Направления и имена поэзии "Серебряного века" России, её значение как исторической связи поколений. Падение русской культуры как зеркальное отражение трагедии русского народа.

Средневековых студентов по сложившейся традиции принято именовать вагантами (от лат. vagantes – "бродячие"). В период раннего Средневековья это наименование обычно применялось к малообразованным клирикам низшего звания, скитающимся в поисках прихода. С XII в. его стали применять к школярам, которые, стремясь получить образование, нередко отрывались далеко от родных мест и пешком добирались до вожделенного края. Одна из самых известных песен вагантов ("Прощание со Швабией") начинается строками:

Во французской стороне,

на чужой планете,

предстоит учиться мне

в университете.

До чего тоскую я –

не сказать словами...

плачьте ж, милые друзья,

горькими слезами!

На прощание пожмем

мы друг другу руки,

и покинет отчий дом

мученик науки.

(Пер. Л. Гинзбурга)

В надежде на лучшие условия обучения средневековые студенты нередко переходили из университета в университет. Это было возможно потому, что повсюду единым языком обучения была латынь. Странствовали они и в период каникул или, вынужденные из-за нужды прервать учебу, в поиске заработков. Однако образованность средневековых школяров уже значительно превосходила уровень раннесредневековых клириков. Они выступили наследниками книжной культуры, которую самобытно преобразили и развили соответственно настроениям, вкусам, ценностям, сложившимся в их среде.

Не случайно творчество вагантов нашло отражение в латинской поэзии. В процессе обучения на низшем, артистическом факультете уделялось не только большое значение изучению латинских авторов (Горация, Вергилия, Овидия и др.), но также и сочинению стихов на латинском языке. Естественно в школярской среде возникал опыт подражания древним авторам и соревнования с ними. Ученая поэзия вагантов в значительной мерс носит реминисцентный характер ("Стих о погибели Трои", "Жалобы Дидоны", "Орфей в загробном мире" и др.). Из римских авторов для вагантов был особенно притягателен жизнелюбивый Овидий, о чем свидетельствует любовная поэзия вагантов, наполненная чувственными мотивами.

Творчество вагантов стало важным слагаемым того явления в культуре XII в., которое получило название "Овидианского возрождения". Вместе с тем средневековые школяры были хорошо знакомы с библейскими текстами, благочестивыми легендами и произведениями известных средневековых христианских авторов. Как преимущественно представителям плебейских кругов общества вагантам естественно был близок фольклор. Можно сказать, что на пересечении всех этих трех традиций, вбирая их и творчески осваивая, складывалась поэзия вагантов.

Своеобразным манифестом средневековых школяров считается текст, получивший название "Орден вагантов" ("Cum in orbem iniversum"). Написан он классической "вагантской строфой", включающей четыре стиха шестистопного хорея со сквозной рифмой, к которой вагангы охотно прибегали. Заметим, что в действительности никакого ордена вагантов, подобного странствующим монашеским орденам, не существовало. Декларируемый устав – поэтическая условность. Но в ней отражены принципы и идеалы вагантской среды, для которой идея братской солидарности и милосердия является определяющей. Подчеркивается, что ни национальность, ни происхождение, ни достаток, ни внешний вид, ни даже вера не могут быть препятствием к тому, чтобы примкнуть к среде школяров.

Каждый добрый человек, –

Сказано в Уставе, –

Немец, турок или грек

Стать вагантом вправе.

Признаешь ли ты Христа, –

Эго нам нс важно,

лишь была б душа чиста,

сердце не продажно.

Все желанны, все равны,

К нам вступая в братство,

Невзирая на чины,

Титулы, богатство.

Наша вера – не в псалмах!

Господа мы славим

Тем, что в горе и в слезах

Брата не оставим...

(Пер. Л. Гинзбурга)

Однако едва ли не главная черта в облике лирического героя вагантских песен – это манифестируемый идеал душевной свободы. Вагант решительно сбрасывает с себя груз ограничений и отстаивает право на все естественные радости, что ярко видно в одном из самых известных вагантских текстов, принадлежащих поэту, который оставил нам не имя, а лишь свое гордое прозвище – Архипиита ("поэт поэтов") Кёльнский (Archipoeta, ум. после 1165 г.). Мятежный вызов, молодой задор, юмор пронизывает строки "Исповеди" Архипииты. Поэт сравнивает себя с гонимым ветрами листком, с непостоянной быстротечной рекой, перелетной птицей и т.д. "Исповедь" написана традиционным шестистопным хореем, но с затянутой цезурой, что и постарался передать в своем переводе О. Румер, разбивая строку на полустишия.

Я иду широкою / юности дорогой

И о добродетели / забываю строгой,

О своем спасении / думаю немного

И лишь к плотским радостям / льну душой убогой.

В кабаке возьми меня, / смерть, а не на ложе!

Быть к вину поблизости / мне всего дороже.

Будет петь и ангелам / веселее тоже:

Над великим пьяницей / смилуйся, о Боже!

(Пер. О. Румера)

Вакхические мотивы обильно пронизывают поэзию вагантов ("Стих о Вакхе", "Прение вина с водою", "Кабацкая песня" "Десять кубков" и т.д.). К застольным песням вагантов восходит и знаменитый "Гаудеамус" ("Gaudeamus igitur"), окончательно сложившийся, правда, позднее, к XVIII в., и ставший впоследствии международным гимном студенчества. Однако уже в этом широко известном тексте видно, что наряду с гимном молодости и ее естественным радостям ваганты прославляют обретенное знание, наставников-профессоров, покровителей-меценатов.

Gaudeamus igitur,

Juvenes dum sumus!

Post jucundam juventutem,

Post molestam senectutem

Nos habebit humus!

Итак, будем веселиться,

Пока мы молоды!

После приятной юности,

После тягостной старости

Нас возьмет земля.

Vivant professores!

Vivat membrum quodlibet!

Vivant membra quaelibet!

Semper sint in flore!

Да здравствует Университет!

Да здравствуют профессора!

Да здравствует каждый!

Да здравствуют все!

Да вечно они процветают!

(Пер. И. С. Соболевского)

Из более ранних текстов показательна в этом отношении "Рождественская песня школяров своему учителю", "Восхваление истины", "Любовь к филологии". Вместе с тем для вагантов характерно смягчать панегирический пафос мягким юмором, как в последнем из перечисленных текстов, где прославление Филологии выливается в следующие строки.

Смог я к мудрости веков

с нею причаститься,

Дорога мне у нее

каждая вещица:

суффикс, префикс ли, падеж,

флексия, частица.

Молвит юноша: "Люблю!"

Полон умиленья.

А для нас "любить" – глагол

Ну а эти "я" и "ты" –

два местоименья.

Можно песни сочинять

о прекрасной даме,

можно прозой говорить

или же стихами,

но при этом надо быть

в дружбе с падежами!

(Пер. Л. Гинзбурга)

Вагантами также создан целый цикл так называемых "каникулярных несен", где опять же с залихватской шуткою они славят "дни освобождения от цепей учения".

Школяры, мы яростно

Славим праздник радостный.

Пук тетрадей – в сторону!

На съеденье ворону –

Творчество Назоново,

Хлама груз ученого!

Пусть, как знают прочие,

Мы спешим к Венере

И толпой бесчисленной

К ней стучимся в двери.

(Пер. О. Румера)

Одним из наиболее репрезентативных жанров вагантов считается жанр так называемой "попрошайни". Адресованный конкретному лицу или чаще воображаемому потенциальному покровителю текст "попрошайни" содержит жалобы ваганта на его бедственное положение. В то же время ему важно отделить себя от бездеятельных бродяг и напомнить о своем стремлении к знаниям. Характерным образцом рассматриваемого жанра может выступить "Малая попрошайия". Примечательно включение в этот текст образа св. Мартина Турского, который из жалости к нагому нищему отрезал для него половину своего плаща. Поэт уповает на то, что этот пример милосердия повлияет на возможного покровителя.

Пожалейте, добрые: / клирик я бродячий.

От жестокой скудости / дни и ночи плачу.

Я хотел осиливать / мудрые науки,

А теперь от бедности / нет и книги в руки.

Одежонка тощая / тело прикрывает,

И зимой холодною / зябко мне бывает.

Стыдно показаться мне / в церкви у обедни,

Только лишь и слышу я, / что псалом последний.

Господин прославленный / щедростию многой,

Подаянья доброго / ждет от вас убогий.

Вспомните Мартиново / благостное дело И оденьте страннику / страждущее тело.

Бог за это примет вас / в царствие небесно,

Вам за дело доброе / отплатив чудесно.

(Пер. М. Гаспарова)

Поэзия вагантов, однако, впечатляет многообразием тем и интонаций. Их интересует как ближний мир, так и дальний. Они откликаются на события крестовых походов, смерть английского короля Ричарда Львиное Сердце и даже татарское нашествие. Последние в известном тексте "Стих о татарском нашествии" представлены как злобное племя, вырвавшееся из недр земли ("племя Тартара, татары") и несущие горе многим краям и людям их населяющим.

Царства опрокинуты, / вытоптаны грады,

Под кривыми саблями / падают отряды,

Старому и малому / не найти пощады,

В божиих обителях / гибнут божьи чада.

Через Русию, Венгрию, Паннонию,

Сквозь Туркию, Аварию, Полонию,

Сквозь Грузию, сквозь Мидию, Перейду

Легла дорога горя и обиды.

(Пер. М. Гаспарова)

Подобно библейским пророкам, ваганты обличают социальные пороки времени ("Ложь и злоба миром правят", "Против симонии", "Взбесившийся мир" и др.) Особенно достается в их песнях злоупотреблениям духовенства и, прежде всего папской курии. Одна из наиболее гневных инвектив ("Обличение Рима") в адрес папского престола, погрязшего в мздоимстве, принадлежит перу Вальтера Шатильонского (ок. 1135–1200), одного из самых образованных и талантливых поэтов, примыкающих к вагантам.

Возглавлять вселенную призван Рим, но скверны

Полон он, и скверною все полно безмерной.

Ибо заразительно веянье порока,

И от почвы гнилостной быть не может прока.

Рим и всех и каждого грабит безобразно;

Пресвятая курия – это рынок грязный!

Там права сенаторов продают открыто,

Там всего добьешься ты при мошне набитой...

(Пер. О. Ру мера)

Особенно ярко мятежная смелость и изобретательное озорство вагантов проявились в образцах антиклерикальной сатиры, обличенных в пародию на библейские тексты и литургию ("Евангелие от марки серебра", "Евангелие о страстях школяра парижского", "Всепьянейшая литургия", "Молитва о монахах-полубратьях" и др.). В известной мере эти тексты – дань свободе и духу карнавальной традиции. Так вагантские "евангелия" представляют собой искусные центоны, где местами библейский текст дан без изменений, но в него вторгаются "ядовитые" вставки, взрывающие атмосферу благообразия и обнажающие изнанку церковного мира. Зачастую пародийный эффект достигается игрой слов, которой особенна полна "Всепьянейшая литургия", талантливо переведенная Б. И. Ярхо, нашедшим необходимые пародийные созвучия: "святейший – шутейший", "вездесущий – винососущий", "во веки веков – во шкалики шкаликов", "аминь – опрокинь", "мир вам, и со духом святым – пир вам, и со духом свиным...", "Отче наш – Отче Бакх" и т.д.

Антиклерикальная направленность поэзии вагантов, естественно, навлекла на них гнев церкви. В соборных постановлениях XIII в. с упорной повторяемостью присутствует осуждение песен и постыдного шутовства вагантов, им угрожают лишением возможности иметь духовное звание и строгими наказаниями. Примечательно, что в соборных постановлениях ваганты в этот период все чаще фигурируют под своим вторым именем – голиарды, которое имеет несколько источников, следующим образом проясняемых М. Л. Гаспаровым: "В романских языках было слово gula – “глотка”, от него могло происходить слово guliart – “обжора”, в одном документе XII в. упоминается человек с таким прозвищем. Но кроме того, оно ассоциировалось с именем библейского великана Голиафа, убитого Давидом; имя это было в Средние века ругательством, его применяли и к Абеляру, и к Арнольду Брешианскому. Бой Давида с Голиафом аллегорически истолковывался как противоборство Христа с сатаною; поэтому выражения “голиафовы дети”, “голиа- фова свита” и пр., обычные в рукописях XIII в., означают попросту “чертовы слуги”". Для закрепления данного прозвища за вагантами имел также значение своеобразный миф, сложившийся в Англии о прародителе и покровителе вагантов – гуляке и стихотворце Голиафе. Примечательно, что ваганты от нового звания не открещивались, а носили его с гордым вызовом. Один из сквозных образов поэзии вагантов – своенравная Фортуна. Она для них и олицетворение суровости мира с его жестокостью, и источник надежды на возможную перемену к лучшей доле.

До нас дошло значительное число текстов вагантов, которые большей частью анонимны. Известны лишь имена наиболее талантливых авторов: Гугон по прозвищу Примас (т.е. Старейшина) Орлеанский, уже ранее упоминавшиеся Архи- пиита Кельнский, Вальтер Шатильонский, Филипп Гревский. Объясняя это обстоятельство, М. Гаспаров сравнивает в этом отношении поэзию вагантов и поэзию трубадуров: "Поэзия трубадуров аристократична, каждый певец гордится своим именем и своим местом если не среди дворян, то среди других певцов, расстояние между собой и своим соседом он ощущает очень остро и старается на каждое стихотворение ставить свою творческую печать. Духовного аристократизма в ней очень много,... но социального аристократизма и индивидуализма в ней нет, все ваганты... люди, гораздо лучше чувствующие общность своего школярского положения и образования, чем разницу своих личных вкусов и заслуг" .

Из дошедших до нас рукописных сборников текстов вагантов особенно выделяют сборник под названием "Carmina burana". Такое название было дано рукописи ее первым издателем И. Шмеллером (1847) но месту обнаружения рукописи в бенедиктинском монастыре в Бейрене (Beuren). "Буранскую" рукопись нередко называют "царицей" текстов вагантов. Она включает более 200 текстов, тематически организованных (морально-сатирические стихи, любовные, застольные и т.д.) с включением миниатюр, и была эта рукопись, как полагают ученые, выполнена по заказу какого-то влиятельного лица, аббата или епископа, проявляющего интерес к текстам вагантов. Почти столетие спустя после обнаружения сборника другой немец, композитор Карл Орф, в 1937 г. создал на тексты рукописи свою кантату "Carmina Burana". Комментируя этот факт, известный переводчик текстов вагантов Л. Гинзбург писал, что Карл Орф, "сохранив в неприкосновенности старинные тексты с тем, чтобы “через них” и с их помощью высказать свои суждения о человеке, о его истовом стремлении к свободе и к радости в годину мрака, жестокости и насилия" .

В отечественной традиции перевода текстов вагантов отчетливо видны два направления: более свободная, нередка отступающая от оригинала, но передающая его дух – традиция, которой привержен Л. Гинзбург. И более академическая традиция, приближающая нас к оригинальному тексту, снабженному научными комментариями и обширной статьей - в издании М. Гаспарова в серии "Литературные памятники". До настоящего времени это издание остается наиболее полным переводным собранием текстов вагантов.

Круг понятий и проблем

Поэзия вагантов: синтез книжной традиции и фольклора, антиклерикализм, вакхические мотивы, Овидианское возрождение, анонимность текстов.

• В латыни глагол "любить" (“amo”) – первого спряжения.
• Гаспаров М. Л. Поэзия вагантов. М., 1975. С. 459.
• Гинзбург Л. Предисловие переводчика // Лирика вагантов. Колесо Фортуны. М., 1998. С. 16.

Муравьев В. Б.

1

Слово "вагант" - латинское и в переводе на русский значит бродячий или, если употребить более благородный его синоним -- странствующий.
В XI-XII веках это понятие приобрело другой смысл - так стал называться целый слой западноевропейского средневекового общества.
Эти века вошли в историю как эпоха крестовых походов. Тогда все население Западной Европы захватила идея освобождения Гроба Господня и других христианских святынь Палестины из-под власти неверных. "Освободите ту землю из рук язычников и подчините ее себе,- писал в своем обращении к пастве папа Урбан II и пояснял, что их богоугодное дело, кроме исполнения священного долга, сулит и земные блага: - Земля та течет молоком и медом. Иерусалим - плодоноснейший пуп земли, второй рай..." Папа благословлял тех, кто собирался принять участие в походе, и всем обещал отпущение грехов.
Европа пришла в движение. В городах и деревнях повсюду нашлись желающие идти воевать в Палестину. Крестьяне оставляли пашню, ремесленники бросали мастерские, дети, подростки убегали из дому - и все они сбивались в отряды и с возгласами: "Так хочет Бог!" стремились присоединиться к рыцарскому войску.
Казалось, что Европу охватил дух бродяжничества. (Восемь столетий спустя А. Л. Чижевский установит, что крестовые походы были спровоцированы периодами максимумов солнца, и определит поведение народов как проявление "массового психоза".) Кроме воинов-добровольцев, большинству из которых так и не нашлось места в рыцарском войске и которые, не выдержав трудностей пути, погибали от голода и болезней или вынуждены были вернуться обратно, дороги Европы полнились самым разным бродячим людом. Повсюду можно было встретить артели батраков, отряды солдат, желающих поступить на службу к какому-нибудь владетельному синьору, шайки раз

Стр. 5

бойников, группы нищенствующих монахов, купеческие караваны, труппы актеров, и циркачей. Среди этого пестрого народа были и те, за которыми позднее в исторической литературе закрепилось собственно название ваганты.
В настоящее время вагантами называют поэтов особого литературного направления средневековой европейской поэзии. Их поэзия стоит в одном ряду с поэзией трубадуров - старопровансальских рыцарских поэтов и поэзией миннезингеров - немецких поэтов, принадлежавших как к рыцарскому, так и к бюргерскому сословию.
Правда, выстраивать такой ряд не совсем корректно: трубадуры и миннезингеры были профессиональными поэтами, и, говоря об их поэзии, историки литературы имеют в виду поэзию, созданную ими как авторами. Определение же "поэзия вагантов" обозначает литературные произведения, которые родились в среде вагантов, рассказывают об их жизни, выражают их взгляды и философию.
До сих пор среди историков и литературоведов нет единого мнения о том, кого следует называть вагантами и как определить их сообщество.
Крупнейший специалист конца XIX века по средневековой западноевропейской литературе профессор И. М. Болдаков писал, что ваганты представляли собой "как бы особое подвижное сословие, или братство, во Франции, Германии, Англии и отчасти в Италии". Нам такое определение представляется более удачным, нежели какие-либо другие. В программном стихотворении вагантской поэзии "Орден вагантов" состав их братства очерчен с великолепной неопределенностью:
..наш союз вагантов
для людей любых племен,
званий и талантов
Все- храбрец ты или трус
олух или гений-
принимаются в союз
без ограничений.
Но все же в этой пестрой толпе можно выделить ряд характерных типов, которые составляют ядро "сословия".

Стр. 6

Чуть ли не в каждом историческом романе из времен западноевропейского средневековья среди его героев или хотя бы эпизодических персонажей обязательно присутствует бродячий школяр. Это была настолько яркая фигура тогдашнего общества, что невольно обращала на себя внимание современников, а впоследствии вызывала любопытство и будила творческое воображение исторических романистов.
Школяр - ученик городской или монастырской школы, слово это в переводе с латинского значит просто "учащийся". Студент (переводится как "старающийся, углубленно изучающий что-либо"- отсюда широко распространенный и в русском языке глагол "штудировать") - тот же школяр, но закончивший школу и учащийся в высшем учебном заведении - университете. В общем-то это - один тип. В изображении старинных авторов и новых романистов школяр-студент предстает обычно личностью симпатичной, привлекательной. Это - юноша, горящий страстью к познанию, что и заставляет его путешествовать из города в город, из страны в страну, из школы в школу, из университета в университет в поисках самых знающих учителей и мудрейших профессоров.
Бродячий школяр свободолюбив, беден, но весел и жизнерадостен, эпикурейство в нем так же сильно, как и страсть к науке. Он остроумный собеседник за пиршественным столом, любитель выпить и поесть. Он опытный соблазнитель, умеющий ласковыми словами уговорить и неопытную девушку, и добродетельную чужую жену, однако способный и влюбиться без памяти. Он не унывает при неудачах, он верный товарищ и кладезь самых разных и удивительных сведений во всех областях наук и практической жизни, что помогает ему неизменно выходить невредимым из самых невероятных передряг и приключений.
Наряду со школяром таким же распространенным персонажем исторических романов является бродячий монах и священнослужитель. Появление бродячих клириков (клирик - общее название духовных лиц различных рангов) на дорогах Европы было связано с тогдашними условиями формирования церковных штатов. Для получения места в приходе или назначения на должность в церковную канцелярию требовалась протекция или взятка, поэтому не

Стр. 7

имеющие покровителей и нищие клирики бродили по городам и селам, надеясь где-нибудь найти себе место, перебиваясь случайными заработками. Веселый, находчивый бродяга клирик, сыплющий цитатами из Священного Писания, которые как нельзя, кстати и убедительно толкуют любое дело в пользу его самого или, когда это надо, его собеседника,- таким предстает этот образ в народных песнях, преданиях, в романах.
Бродячие школяры и клирики составили основную массу того сообщества, за которым закрепилось название вагантов. К ним присоединяли также бродячих актеров, ярмарочных сатириков-скоморохов, небогатых рыцарей (именно этот тип изобразил Сервантес в образе хитроумного идальго Дон-Кихота Ламанчского).
Несмотря на пестроту состава вагантов, не так уж трудно выделить объединяющие их черты: первое - все они имели образование школьное или университетское и по профессии были, пользуясь современной терминологией, в основном интеллигентами-гуманитариями; второе - у них не было постоянного места работы и определенного места жительства.
Но было бы несправедливо уподобить их современным интеллигентным бомжам. Ваганты, в отличие от них, обладали рядом прав и привилегий, данных королями и папой университетам и духовенству: в частности," неподсудностью общему суду, что ставило их в гражданском отношении выше основной массы населения и поддерживало в них сознание собственного превосходства над ней, что, в свою очередь, вызывало ответную реакцию населения, зачастую неблагоприятную.
Как известно, и в настоящее время наиболее крепкие дружеские связи закладываются в студенческие годы и в студенческих коллективах; в средние века эти связи, эта корпоративность проявлялись несравненно сильнее и были крепче. Если сейчас студенческое братство ограничивается, как правило, курсом, то тогда оно было общестуденческим. Переход из одного университета, в другой был обычным явлением, так как считалось, что богословие следует изучать в Париже, право - в Болонье, медицину - в Салерно, остальные науки (или, как из называли тогда,

Стр. 8

"свободные искусства") в других университетах. Сама же система образования во всех школах и университетах была одинакова, и преподавание велось на языке науки и католической церкви - латыни. Знание языка, неизвестного другим слоям населения, служило, с одной стороны, важным объединяющим вагантов фактором, с другой - отделяющим их от окружающих. За годы учения школяр и студент осваивали латынь настолько, что она становилась для них разговорным языком в своей среде. Более того, те из них, кто обладал литературным талантом, писали на нем как стихи, так и прозу. Средневековая поэзия вагантов почти целиком написана на латинском языке, и этот формальный признак четко выделяет ее из поэзии европейского средневековья - сочинений труверов, трубадуров, миннезингеров, создаваемых на национальных языках.
Поскольку ваганты были людьми образованными, их взгляды на мир и современность были и шире и глубже, чем у подавляющего числа современников. Знания позволяли им подвергнуть сомнению многие традиционные взгляды общества на мир, мораль, на философские и политические доктрины. .
Ваганты имели свой нравственный кодекс, который раскрывается в стихотворении "Орден вагантов":
Все желанны, все равны,
к нам вступая в братство,
невзирая на чины,
титулы, богатство.
Наша вера не в псалмах!
Господа мы славим тем,
что в горе и в слезах
брата не оставим.

Кто для ближнего готов
снять с себя рубаху,
восприми наш братский зов,
к нам спеши без страху!

От монарха самого
до бездомной голи -
люди мы и оттого

Стр. 9

все достойны воли,
состраданья и тепла
с целью не напрасной,
а чтоб в мире жизнь была
истинно прекрасной.
Исповедуя такие принципы, ваганты не могли мириться с тем, что духовные и светские власти устанавливают в обществе совсем иной порядок, что они живут и правят исходя из прямо противоположных воззрений. В литературе вагантов большое место занимает обличительная литература, представленная различными жанрами - от добродушной шутки до гневной инвективы. Они пишут о неправедно приобретенных богатствах, об угнетении и ограблении народа феодалами, о двуличности церковных иерархов, их корыстолюбии и тайном разврате, о том, что, проповедуя христианство и требуя от народа исполнения христианских заповедей, сами церковники не исполняют их и давно предали Христа.
Тема отступничества "христианских" духовных и светских иерархов от христианских заветов красной нитью проходит в публицистике вагантов. По их утверждению, весьма справедливому, первыми виновниками народных бедствий являются идеологи-священнослужители: "лжепроповедников злые уста", подготовившие и оправдывающие неправедное общественное устройство. В вагантской поэзии представлена классическая модель антинародного режима - зла, противостоящего добру, символом которого является Христос:
Ложь и злоба миром правят,
Совесть душат, правду травят.
Мертв закон, убита честь,
непотребных дел не счесть.
Заперты, закрыты двери
доброте, любви и вере.
Мудрость учит в наши дни:
укради и обмани!
Друг в беде бросает друга,
на супруга врет супруга,
и торгует братом брат.
Вот какой царит разврат!
...Что за времечко такое!

Стр. 10

Ни порядка, ни покоя,
и Господень Сын у нас
вновь распят,- в который раз!
Естественно, власти и церковь принимают против вагантов свои меры, начинаются преследования. Церковь принимает ряд постановлений, в которых обвиняет вагантов в ереси и сектантстве, их лишают некоторых привилегий. Но поскольку песню, распространившуюся в народе, административными мерами не запретишь, то в ход идут и иные меры - идеологически-литературные: пишутся ответные сатиры, антивагантские сочинения, среди которых были произведения, не уступающие противнику по таланту и остроумию - как правило, в этой борьбе последнее слово оставалось за вагантами:
Весьма любопытна история употребляемого и в современных трудах второго названия вагантов - голиарды. Оба они возникли примерно в одно время. Происхождение и значение слова голиард имеет несколько версий, и уже одно это говорит о том, что оно утверждалось в борьбе. Лингвисты установили, что это слово может происходить от латинского корня "гула", что значит "обжора", или провансальского "гуалидор"-"обманщик, хитрец". Таким образом, прозвище "голиард" имеет отрицательный смысл и употреблялось противниками вагантов.
Однако ваганты, вынужденные принять это название, перетолковали его по-своему и стали объяснять, что оно образовано от имени героя библейских сказаний великана-филистимлянина Голиафа, один вид которого наводил ужас на целое неприятельское войско. Другие вагантские предания утверждают, что Голиаф - это имя прародителя вагантов, стихотворца и обжоры, который "съедал за одну ночь больше, чем святой Мартин за всю жизнь". В одной старинной английской хронике упоминается именно этот "Голиаф, прославленный гульбою и прожорством и за то по справедливости мог бы именоваться Гулиафом, муж в словесности одаренный, хотя добрыми нравами и не наделенный, изблевал обильные и многохульные вирши против папы". Мифическому Голиафу часто приписывались антипапские сочинения самых разных авторов. Надобно сказать, мифология вагантов имела успех, и впоследствии на

Стр. 11

звание "голиард" потеряло ругательный смысл и стало простым синонимом "ваганта".
В распространенной в XIII-XIV веках сатире, носящей название "Обличение на голиарда", нарисован образ ваганта, по мнению автора разоблачающий и порочащий, но притом дающий, видимо, достаточно верный реалистический портрет:
Нет у тебя ни двора,
ни добра, ни коня, ни убора.
Злая приходит пора -
не встретишь ты доброго взора.
Годы твои убывают,
пороки твои прибывают,
Ветер тебя продувает,
мороз, как гвоздем, пробивает.
Тело твое непокрыто,
постель твоя небу открыта,
Брюхо бормочет несыто -
что хуже нищего быта?
Неисчислимо виновный
телесной виной и духовной,
Речью непразднословной
тебя обличу ли, греховный?
Сушей и морем гонимый,
от всех ненавидимый зримо,
Даже дуплом не хранимый,
мятешься ты мимо и мимо.
Снесши тычков миллиарды
дубьем, копьем, алебардой,
Стал ты пестрей леопарда -
такая судьба голиарда.
Что для тебя священно?
Лишь в кубке винная пена!
Пьянство тебе драгоценно,
а Божия слава презренна.
Автор "Обличения" обвиняет голиарда в богохульстве. Однако это не так: ваганты были верующими людьми, чтили Христа и выступали не против Бога, а против погрязшего в пороках духовенства.

Стр. 12

На обличения же они отвечали новыми стихами, доказывая, что нет на свете человека лучше ваганта. Как, например, в вагантской балладе "Флора и Филида", в которой рассказывается о споре двух девушек-сестер: кто лучше и более достоин любви - рыцарь или студент. С просьбой разрешить их спор сестры обратились к богам Олимпа и получили обоснованный ответ от самого бога любви Амура, который, приведя аргументы, сделал вывод:
Значит, рыцаря студент
Явно превосходит!

2

В поэзии вагантов сатира и публицистика представлены большим количеством произведений. В свое время они были очень популярны, в значительной степени из-за их злободневности и потому, что отвечали общему настроению бедняков. Но эта область творчества вагантов, хотя и очень яркая, является лишь одной стороной их литературного наследия. Со временем прежде более ценимые современниками социальные сатирические стихи вагантов отодвинулись на второй план, и вышла вперед другая часть их литературного наследия - лирика. Именно она спустя столетия доставила поэзии вагантов славу и почетное место в истории мировой литературы.
Лирика вагантов, в которой, пожалуй, самым распространенным жанром является песня, по своему настроению и пафосу имеет ярко выраженный гедонистический и эпикурейский характер. Она воспевает простые, обычные, житейские человеческие радости, наслаждение которыми так же естественно, как сама жизнь. Одно из вагантских стихотворений советует:
...по законам естества
надо жить на свете,
плоть и дух не изнурять,
сидя на диете,
чтобы к немощной тоске
не попасться в сети.
Своими корнями вагантская лирика уходит в античную анакреонтическую поэзию, хорошо известную вагантам, но

Стр. 13

они внесли в этот классический жанр свое мироощущение, свое содержание, свою художественную образную систему и свои стихотворные ритмы. Поэтому лирика вагантов и стала оригинальным и выдающимся литературным явлением, оказавшим свое влияние на практику создания подобных произведений во многих национальных литературах. В вагантской лирике раскрывается психологический образ ваганта, в котором прежде всего выявляются и подчеркиваются привлекательные черты, которые и сделали его положительным героем исторических легенд и преданий. Конечно, вагант бывал и огорчен, и печален, но - и это подтверждает тематика вагантской лирики - у него преобладало хорошее настроение, позволявшее ему радоваться всему хорошему, что он видел, испытывал и что встречалось ему на пути. Он был молод, полон сил, верил в будущее, и такое настроение для него было вполне естественным.
Вагант радуется своей свободе, и самый употребительный эпитет в вагантской лирике к слову "вагант"- вольный:
...То свершают свой обряд
вольные ваганты...
Жизнь на свете хороша,
коль душа свободна,
а свободная душа
Господу угодна.
Ему доставляет радость наступление весны:
Из-за леса, из-за гор
свет весенний хлынул,
словно кто-то створки штор
на небе раздвинул.
Затрещал на речке лед,
зазвенело поле:
по земле весна идет
в светлом ореоле.
Он радуется лету и красоте природы:
Ну, здравствуй, дорогое лето!
Ты пышной зеленью одето.

Стр. 14

Пестреют на поле цветы
необычайной красоты,
и целый день в лесу тенистом
я внемлю птичьим пересвистам.
Он испытывает высокое наслаждение от познания мира, от учебы. Этой торжествующей радостью наполнен сочиненный студентом-вагантом XII века знаменитый "Гаудеамус", до сих пор исполняющийся на торжественных университетских актах и в студенческих компаниях во всем мире на языке оригинала - по-латыни. Минули века, но он остается подлинным символом и гимном учащихся и учащих. "Гаудеамус" сохранил древний текст и мелодию, в его архаике есть свое очарование, а главное, пожалуй, заключается в том, что он дает почувствовать преемственность многих поколений человечества, движущихся по пути познания. "Будем веселиться, пока мы молоды", - призывает "Гаудеамус" в первой строфе, а в следующих провозглашает здравицу ученью, университету, студентам, профессорам: "Виват, академиа! Виват, профессорес!"
"Гаудеамус" прост и прямолинеен, в других стихотворениях аналогичная тема разрабатывается более литературно, с деталями и словесными украшениями. Одна из лучших вагантских студенческих песен-баллад XII века заканчивается так:
Здравствуй, университет,
мудрости обитель!
Здравствуй, разума чертог!
Пусть вступлю на твой порог
с видом удрученным,
но пройдет ученья срок -
стану сам ученым.
Мыслью сделаюсь крылат
в гордых этих стенах,
чтоб отрыть заветный клад
знаний драгоценных!
В семидесятых годах нашего века на этот текст была написана музыка современным композитором, и тогда изо всех окон неслись стилизованная под средневековую мелодия и сетования студента, которому предстоит учиться в университете,

Стр.15

по этому случаю, жаловался он, его "сердце бедное свело скорбью и печалью", он обещал вернуться домой к друзьям и подружкам, если "не помрет от латыни", если профессора "насмерть не замучат" его и так далее. Однако все эти сетования заканчивались процитированными выше строками, которые всю предыдущую скорбь и печаль сводили на нет.
Естественно, на первом месте среди воспеваемых вагантами радостей - любовь. Любовь во всех ее проявлениях: влюбленность, страсть, интрижка, платоническая, взаимная, безответная... И, конечно, вагант рассказывает о различных ситуациях, порождаемых любовью, как радостных, так и грустных: свиданиях, приключениях, ревности, верности и измене.
Но главное настроение любовной лирики вагантов - это та радость, то счастье, которое испытывают влюбленные:
Дни светлы, погожи,
О, девушки!
Радуйтесь, ликуйте,
О, юноши!
Ах, я словно сад цветущий!
Плоть и душу пожирает
Жар желания;
От любви теряю ум
И сознание.
Ряд песен написан от лица женщины; в них также предстает все многообразие любовных чувств, любовной игры и жизненных ситуаций. Но они касаются и тем специфически женских: например, песня "Жалоба девушки" повествует о печальных последствиях любовных наслаждений и, кажется, довольно частых - нежеланной беременности:
Оттого я и терплю,
Слезы лью, ночей не сплю -
Ах, тоска мне смертная!
А еще больней недуг,
Оттого что милый друг -
Он меня покинул вдруг,
Как отец его прижал -
Он во Францию бежал,
В ту страну далекую.

Стр. 16

В стихотворении "Раздор между чтением книг и любовью" автор рассуждает о том, чему предпочтительнее отдать время - учебе или любви, и, приведя весьма убедительные доводы за то и за другое, решает, что будет самым разумным их соединить:
"...Прочь смущение!
Розы жизни рви!
Радость ощущения -
в воле и в любви..."
В дивном озарении
начертал Господь,
чтоб сошлись в борении
разум, дух и плоть.
Огромное количество вагантских стихотворений и песен посвящены дружескому застолью и вину. Пирушки часто изображаются как ритуальное и философское действо глубокого и исключительного значения:
Хорошо сидеть в трактире.
А во всем остатнем мире-
скука, злоба и нужда.
Вину в вагантских застольных гимнах обычно придается сакральное значение, и оно выступает в роли некоего божественного напитка, которым освящается пир и все высказываемые в застольной беседе заветные чувства и порывы души. Ваганты-стихотворцы знали еще одну радость - радость творчества, ценимую ими выше других радостей:
Все продуто до гроша!
Пусто в кошелечке...
Но в душе моей звенят золотые строчки.
Эти песни мне всего на земле дороже:
то бросает в жар от них,
то - озноб по коже.
Пусть в харчевне я помру,
но на смертном ложе
над поэтом-школяром
смилуйся, о Боже!

Стр. 17

Это - цитата из глубоко личной "Исповеди" поэта-ваганта Архипиита Кельнского.
Подавляющее большинство произведений вагантов анонимны. Они бытовали как фольклор и по законам фольклора, то есть подвергались свободной народной обработке. Они теряли имя автора, первоначальный текст претерпевал такие кардинальные изменения, что и сам сочинитель не всегда мог опознать в нем свое произведение.
Но среди моря анонимных сочинений вагантов все же имеется некоторое количество таких, авторы которых известны. История сохранила имена трех поэтов-вагантов XII века, потому что именно они были теми выдающимися мастерами, классиками вагантов, на чье творчество ориентировались и кому подражали рядовые поэты. Имена этих трех поэтов - Примас Гуго Орлеанский, Архипиит Кельнский и Вальтер Шатильонский. Правда, сведения о них весьма скудны, базируются на преданиях, нескольких упоминаниях в старинных хрониках и автобиографических признаниях, содержащихся в произведениях самих поэтов.
Первым и славнейшим среди поэтов-вагантов обычно называют Гуго (или Гугона) Орлеанского по прозвищу Примас, что означает "первейший, старейшина".
Его имя упоминается в хрониках XIII-XIV веков, а в одной из них даже описывается внешний вид поэта и дается характеристика его творчества. Правда, это описание принадлежит явному недоброжелателю вагантов, но, тем не менее, его фактическая ценность несомненна. "В это же время процветал в Париже некий школяр, по имени Гугон, - пишет хронист, - от товарищей своих по ученью прозванный Примасом; человек он был маленький, видом безобразный, в мирских науках смолоду начитанный и остроумием своим и познаниями в словесности стяжавший своему имени блистательную славу по многим и многим провинциям. Среди других школяров был он так искусен и быстр в сочинении стихов, что, по рассказам, вызывал всеобщий смех, оглашая свои тут же слагаемые вирши об убогом плаще, пожертвованном ему неким прелатом".
По преданию, Гуго состязался в стихотворстве с самим Голиафом и победил его.
Гуго Орлеанский прожил нелегкую жизнь. Несмотря на

Стр. 18

свой талант, а, может быть, и благодаря ему, он нигде не мог ужиться. Бродил по различным городам и провинциям, когда у него заводились деньги, он их тотчас же пропивал и проигрывал, иногда богатые люди щедро одаривали его, иногда спускали с лестницы, под старость он попал в монастырскую больницу-богадельню, но повздорил с капелланом и был оттуда изгнан.
Как истинный вагант, даже о своей тяжкой бесприютной старости Примас Гуго писал с иронией:
...Горбясь, по миру брожу,
весь от холода дрожу.
Хворь в дугу меня согнула,
смерть мне в очи заглянула.
Плащ изодран. Голод лют.
Ни черта не подают.

Люди волки, люди звери...
Я, возросший на Гомере,
я, былой избранник муз,
волочу проклятья груз.

Зренье чахнет, дух мой слабнет,
тело немощное зябнет,
еле теплится душа,
а в кармане - ни шиша!
Другой поэт-вагант XII века вошел в историю не под собственным именем, полученным при крещении, а под почетным прозвищем-титулом Архипиит, которое можно перевести и истолковать как "Высочайший поэт", "Поэт поэтов". Видимо, это прозвище было столь общепризнано и общеупотребительно, что совершенно заменило имя. Под этим именем с прибавлением названия города, в котором он прожил значительную часть жизни, а, может быть, и родился, поэт-вагант Архипиит Кельнский вошел в историю литературы. По происхождению Архипиит Кельнский был рыцарского сословия (это мы узнаем из его стихов), но из-за любви к наукам и искусствам предпочел рыцарскому мечу книгу. Известно, что некоторое время он был придворным поэтом императора Фридриха Барбароссы, пользовался покровительством архиепископа кельнского, исполнял какие-то

Стр. 19

дипломатические поручения, но, в конце концов, оставил двор и избрал независимую судьбу бродяги-ваганта.
Вальтер Шатильонский - третий известный поэт-вагант - получил образование в Париже и Реймсе, затем судьба привела его ко двору английского короля Генриха II Плантагенета, где он прослужил несколько лет в королевской канцелярии. Там он получил доступ в кружок канцлера архиепископа кентерберийского Томаса Бекета - политика и богослова. Этот кружок считался одним из выдающихся центров европейской учености. В результате политической интриги архиепископ был убит, его сторонники вынуждены были спасаться от преследований. Вальтер вернулся в континентальную Европу. Он преподавал в монастырской школе в Шатильоне (откуда и прозвище Шатильонский), изучал право в Болонье, некоторое время жил в Риме, затем получил место каноника в Амьене, прослужил там двадцать лет и скончался в Париже.
Вальтер Шатильонский был одним из наиболее образованных латинских поэтов XII века, ему принадлежит обширная историческая поэма "Александриада", посвященная походам и деятельности Александра Македонского. В своих стихах он сетовал на упадок науки и падение нравов среди высшего духовенства. Но наряду с ученой поэзией и сатирой он сочинял лирические песни, которые расходились в народе. "Галлия вся звучит песен напевом моих",- писал он. Однако при этом песни становились народными, теряли имя автора, поэтому неизвестно, какие именно из безымянных вагантских песен принадлежат Вальтеру Шатильонскому.
Каждый из этих трех поэтов имел свое яркое творческое лицо. Исследователь поэзии вагантов М. Л. Гаспаров дает образную сравнительную характеристику творчества этих поэтов, представляющих и три главнейших направления поэзии вагантов вообще: "Примаса легче всего представить себе читающим стихи в таверне, Архипиита - при дворе, а Вальтера - на проповеднической кафедре".
Расцвет латиноязычной поэзии вагантов приходится на XII-XIII века, когда их с полным основанием можно было назвать вагантами, то есть "бродячими". В XIV веке число

Стр. 20

вагантов в Западной Европе резко пошло на убыль. С исчезновением "сословия", которое было источником и одновременно основным потребителем латинской вагантской литературы, естественно, эта литература была обречена.
Судьба вагантов была определена, причиной тому послужило действие космических сил и земных исторических законов, которым они не могли противостоять.
В конце XIII века закончился "массовый психоз" религиозных крестовых походов, завершившись самым неудачным из всех Восьмым походом 1270 года. Исчерпалось часто необъяснимое с точки зрения логики (но вполне объясняемое циклами солнечной деятельности) стремление людей к передвижению и бродяжничеству.
Получила новое развитие система образования в Европе, поднялся общий уровень преподавания в национальных университетах. Таким образом, исчезла необходимость парижским школярам и студентам ради изучения медицины идти в Салерно, а салернским ради изучения богословия уходить в Париж.
Развитие государственной и местной бюрократии и судебной системы, увеличение школ и церквей потребовало для успешного функционирования всех этих учреждений большого количества грамотных образованных людей, и многие из прежних вагантов нашли себе места службы.
Сыграли свою роль в судьбе вагантов и репрессивные постановления в отношении их властей и церкви.
Исчезновение славного сословия и братства вагантов с дорог Европы вовсе не означало исчезновение их вообще. Остались школяры, студенты, клирики, актеры, рыцари и весь остальной люд, прежде составлявший их сообщество, теми же остались их взгляды, обычаи, вкусы, стремления, проблемы. Созданная "вагантами культура - в частности, поэзия и стереотип поведения - продолжали оказывать свое влияние на образованную часть общества, тем более что эта культура оказалась способной к саморазвитию и к восприятию требований времени.
С развитием национальных университетов латынь как язык преподавания начала вытесняться национальными языками, что делало науку доступнее для более широкого круга. По тому же пути пошла вагантская литература.

Стр. 21

Отказавшись от латинского языка как обязательного, она допустила наряду с ним употребление национальных языков. Но довольно скоро живые языки вытеснили латынь вообще. Яркий пример - Франсуа Вийон, студент Парижского университета, традиционный по темам, настроению, художественным приемам, а также по образу жизни и судьбе поэт-вагант, живший в XV веке, "последний средневековый поэт-вагант", как называют его некоторые исследователи, но писал он исключительно на французском языке. С переходом на национальные языки творчество поэтов - наследников вагантов влилось в общенациональные литературы, став их неразделимой частью. Но, несмотря на это, нет-нет да и просверкнет в каком-нибудь литературном море неслиянная вагантская струя.

3

Иногда исследователи-литературоведы пытаются определить национальность автора того или иного произведения вагантов. Но поскольку приходится пользоваться косвенными данными и собственными догадками, то такими же бывают и выводы, как, например, об Архипиите Кельнском: "Настоящее имя его неизвестно, так же как его национальная принадлежность, хотя, по всей видимости, он был немцем" (примечание М. Гаспарова и Л. Гинзбурга в кн.: Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. М.: Художественная литература, 1974).
Братство вагантов было многонациональным. Правда, по распространенному представлению, в него входили немцы, французы, итальянцы и англичане, то есть только представители народов Западной Европы; Но вагантские источники говорят о более широком составе братства. В стихотворении "Орден вагантов" написано:
Каждый добрый человек,-
сказано в Уставе,-
немец, турок или грек,
стать вагантом вправе...
В другой строфе к перечисленным народностям добавляются "венгры и славяне", "швабы и баварцы". Скорей всего,

Стр. 22

этот перечень не полон, и его можно было бы продолжить.
Поэтому очевидно, что создатели вагантской литературы, ее авторы представляли собой такую же пеструю по национальной принадлежности компанию, как и все сословие вагантов. Но их творчество составило единое и гармоничное целое, чему способствовало не в последнюю очередь то, что все они творили на языке, одинаково близком им и одинаково чужом - на латыни.
Собравшись вместе, ваганты создали общую для всех них литературу, когда же общий для них латинский язык должен был уступить место национальным языкам, их духовные наследники понесли ценности и достижения общевагантской латинской литературы в национальные культуры.

Муравьев В. Б. Дороги вагантов//Колесо Фортуны: Ваганты. М.: ТОО Летопись, 1998. - 506 с. - (Мир поэзии). С. 5-25.

Поэзия Вагантов

Во французской стороне, на чужой планете, предстоит учиться мне в университете. До чего тоскую я - не сказать словами... Плачьте ж, милые друзья, горькими слезами! На прощание пожмем мы друг другу руки, и покинет отчий дом мученик науки. Вот стою, держу весло - через миг отчалю. Сердце бедное свело скорбью и печалью. Тихо плещется вода, голубая лента... Вспоминайте иногда вашего студента. Много зим и много лет прожили мы вместе, сохранив святой обет верности и чести. Слезы брызнули из глаз... Как слезам не литься? Стану я за всех за вас Господу молиться, чтобы милостивый Бог силой высшей власти вас лелеял и берег от любой напасти, как своих детей отец нежит да голубит, как пастух своих овец стережет и любит. Ну, так будьте же всегда живы и здоровы! Верю, день придет, когда свидимся мы снова. Всех вас вместе соберу, если на чужбине я случайно не помру от своей латыни, если не сведут с ума римляне и греки, сочинившие тома для библиотеки, если те профессора, что студентов учат, горемыку школяра насмерть не замучат, если насмерть не упьюсь на хмельной пирушке, обязательно вернусь к вам, друзья, подружки! Вот и всё! Прости-прощай, разлюбезный швабский край! Захотел твой житель увидать науки свет!.. Здравствуй, университет, мудрости обитель! Здравствуй, разума чертог! Пусть вступлю на твой порог с видом удрученным, но пройдет ученья срок, - стану сам ученым. Мыслью сделаюсь крылат в гордых этих стенах, чтоб отрыть заветный клад знаний драгоценных! (Здесь и далее пер. Л. Гинзбурга)

Поэзию вагантов, как и всё европейское Средневековье в целом, открыли для Нового времени романтики. Но открытие это было отнюдь не единовременным, а долгим и сложным процессом, чуть не полвека длящимся, ведь между куртуазным стилем и мужицкой музой, кабацким разгулом вагантов - настоящая пропасть.

Кто же они такие, ваганты? Это слово переводится на русский как "бродяги". И это на самом деле так. Ваганты - бродячие клирики, школяры, попрошайки, распутники и бедолаги, недоучившиеся или переучившиеся теологи. Самое точное для них зеркало, отражающее внешний вид, - гоголевский Хома Брут, с той лишь разницей, что этот европейский Хома XII-XIII вв. от природы должен был быть наделен недюжинным поэтическим даром и знать латынь в совершенстве, настолько чтобы совершать в ее лоне открытия и творческие подвиги.

Причина появления на дорогах Европы целой толпы бродячих певцов, в сущности, весьма проста. В XII в. происходят коренные экономические преобразования: появляется класс купцов, духовная интеллигенция в изумлении останавливается перед собственным перепроизводством и т.п. То есть клириков Томасов (Фома - Томас - Том - это одно имя в разных вариантах произношения), не окончивших высшего церковного образования ("Во французской стороне" - читай в Сорбонне) или окончивших, но не нашедших практического ему применения становилось все больше и больше, так что в поисках пропитания студиозусам приходилось выходить на большую дорогу...

Как и у всей средневековой культуры, у латинской средневековой поэзии было два корня: один - в античности, другой - в христианстве. И обе основные темы поэзии вагантов: гневное обличение вышестоящих и чувственная любовь в пику трубадурской любви возвышенной - имели свои прообразы в том и другом источниках.

Источник обличительной темы - ветхозаветные пророки и крупнейший римский сатирик Ювенал; источники любовной темы - "Песнь песней" и ранний Овидий.

Как вы помните, "Песнь песней" в христианстве трактовалась аллегорически - как брак Христа с церковью, и такое толкование открывало едва ли не магистральный путь эротике в литературе Средневековья. Что же касается Овидия, то... XII век по праву носит условное наименование "Овидианского Возрождения": его изучали в школах, ему подражали, стихи его были настолько популярны, что, например, арагонский король, цитируя, как ему казалось, Библию ("Важно завоевать, но сберечь - не менее важно"), на самом деле цитирует Овидия. Дело в том, что Овидий почитался почти что Богом Поэзии.

Действительно, сколько же у него ипостасей: моралист "Лекарства от любви", распутник ранних едва ли не порнографических элегий, мудрец в поздних поэмах...

Но молодости свойственно не думать о старости, и в Средневековье, в поэзии вагантов, Овидий - певец любви, учитель любви, и как всякий талантливый ученик, вагант стремился перещеголять учителя. И, на самом деле, перещеголял, оставив скромного по современным меркам эротики римского поэта далеко позади. Вот только вопрос: превзошел ли он старого автора в области поэтического совершенства?..

Во всяком случае, самый главный порнограф литературной классики маркиз де Сад не столь уж далеко ушел от средневековых бродяг - вагантов, если вспомнить такие, например, строки, как стихи Серлона Вильтонского:

Предан Венере Назон, но я еще более предан, Предан Корнелий Галл - все-таки преданней я. Галл воспел Ликориду, Назон пылал по Коринне - Я же по каждой горю... Хватит ли духу на всех?

Сообразите: эти стихи сочинены и оглашены были в XII веке, однако никакого церковного преследования за безнравственность Серлон на себя не навлек. Очевидно, что современники отлично понимали, что такое литературная условность.

Вот таким образом, на скрещении христианской и античной традиций и родилась средневековая латинская лирика. Один ее полюс панегирический, - воспевается, как у трубадуров, Прекрасная Дама. И поэты поют осанны знатным дамам, дабы те, восхитившись их дарованиями, подарили им что-нибудь, причем постель из этого "что-нибудь" отнюдь не главное, лучше если Дама подарит им теплый плащ или ризу. Так, овидианец луарской школы Бальдерик Бургейльский пишет:

Верь, я хочу, чтоб ты верила мне, и верил читатель: В сердце питаю к тебе я не порочную страсть. Девственность чту я твою, да живет она долгие годы <...> Нет, да будет свята дружба в устах и сердцах. Будьте едины, тела, но будьте раздельны, постели; Будь шутливо, перо, но целомудренна, жизнь.

Здесь и есть начало той концепции платонической любви-служения, которая легла в основу куртуазной поэзии: образованные клирики были учителями зачастую не слишком ученых рыцарей. Носителями этой, высшей линии латинской светской поэзии были социальные верхи духовенства, ну а низы... Низы сочетали Овидия, "Песнь песней" и песню народную.

Начало ее восходит к IX в. - веку расцвета монастырской культуры в Европе. Монастыри, унаследовав от эпохи "каролингского возрождения" вкус к книжной латинской культуре, не унаследовали презрения к "мужицкой грубости" народной культуры.

Именно здесь на протяжении веков зачинаются и создаются жанры, воспевающие "славное винопитие" или "утреннюю зарю" (прообраз трубадурской "альбы").

Наконец, предшественниками вагантов были и ирландские монахи, скитавшиеся по дорогам Европы после норманнского завоевания Британии.

Сборник "Кембриджских песен", относящийся к XI в., составлен в Лотарингии и включает в себя 50 стихотворений. Основную часть этих песен мы бы сейчас определили как пародии на религиозные гимны. Вот лишь один пример пародируемого. Автор - Венанций Фортунат, VI в.:

Знамена веют царские, Вершится тайна крестная: Созатель плоти плоть приял - И предан на мучения. Пронзили тело гвоздия, Прибили к древу крестному: Спасенья ради нашего Здесь жертва закалается!

Подражание-пародия из "Кембриджских песен":

Приди, подружка милая, Приди, моя желанная: Тебя ждет ложница моя, Где все есть для веселия. Ковры повсюду постланы, Сиденья приготовлены, Цветы везде рассыпаны, С травой душистой смешаны.

Или: Ноткер Заика, IX в.:

Возрадуйся, Матерь Божия, Над коею вместо повивательниц Ангелы Божьи Пели славу Господу в вышних! - Помилуй, Иисусе Господи, Приявший сей образ человеческий, Нас, многогрешных, За которых принял Ты муки... "Кембриджские песни": Послушайте, люди добрые, Забавное приключение, Как некий шваб был женщиной, А после швабом женщина Обмануты. Из Констанца шваб помянутый В заморские отплывал края На корабле с товарами, Оставив здесь жену свою, Распутницу...

Именно любовная тематика - главное новшество этого сборника.

Но то, что в XI в. и ранее робко зачиналось в монастырях, в XII в. - веке крестовых походов и коммунальных революций выходит на улицу. Здесь и начинается собственно вагантская поэзия.

Слово "бродяга" звучит предосудительно и сейчас, а в те времена - тем паче. Крестьянин состоял при своем наделе, рыцарь - при замке, священник - при приходе и монах - при монастыре. При дороге состояли разбойники, ну еще паломники - временно. В XII же веке, кроме паломников и разбойников, на дороги вышло купечество, за ним и те клирики, что были и паломниками, и бродягами в одном лице - ваганты, то есть безместные духовные лица, вынужденные скитаться из города в город, из страны в страну, из монастыря в монастырь. Это было своего рода братство без роду-племени, общавшееся на латыни, которую образованные люди знали в любой стране и которая как раз и отличала образованных от быдла, выделяя их в особую касту.

Церковь их, в общем-то, не жаловала. В монашеских уставах о них говорится с негодованием, порой доходящим до вдохновения:

"Вырядившись монахами, они бродят повсюду, разнося свое продажное притворство, обходя целые провинции, никуда не посланы, никуда не присланы, нигде не пристав, нигде не осев... И все они попрошайничают, все они вымогают - то ли на свою дорогостоящую бедность, то ли за свою притворновымышленную святость..." (Исидоровский устав)

Но в XII в. уже требуются образованные люди и притом в большом количестве - расцветает торговля, ремесла, загрубелые феодалы начинают чувствовать вкус к изящному быту и "вежественному" обхождению. Появляются собственно сословия рыцарское и бюргерское.

Более того, создаются школы и университеты, по которым, кстати, часто путешествуют эти самые ваганты, собирая знания, подобно тому, как пчелы собирают нектар, ибо в одном городе процветает медицина, в другом - философия, в третьем - юриспруденция и т.д.

К примеру, когда Пьер Абеляр покинул Нотр-Дам де Пари и стал читать лекции то тут, то там по парижским окрестностям, вкруг него собирались и ходили за ним толпы молодежи.

Цель всех этих молодых бродяг была одна - занять хорошее, выгодное место. XII в. дал множество клириков и прочих людей умственного труда, что обусловило их перепроизводство. Грамотеи почувствовали себя изгоями. Вот и пошли они по дорогам, попрошайничая да и шаля частенько.

XII в. - это еще и век великого спора вокруг теорий и классиков, то есть античных писателей. С антиков, образцов, начиналось школьное образование, "теории" были целью, к которой оно, образование, вело. В истории этот спор был не первым и не последним. Оплотом "теоретиков" был Париж, оплотом классиков - Орлеан. Победа в итоге осталась за "новыми". "Суммы" Фомы Аквинского оказались эпохе нужнее, чем орлеанское овидианство. Ваганты в этой борьбе были с побежденными, с классиками, потому и век их оказался ярким, но недолгим.

Итак, ваганты - ученый, буйный народ, приспособленный для оседлого труда не более, чем птица небесная. Для церкви же таковое положение было не менее серьезным: из невежественных они, ваганты, стали умствующими, из пестрых и разномастных бродяг стали дружными и легко находящими между собой общий студенческий язык. Всей своей жизнью ваганты подрывали у народа уважение к духовному сану. Да и стишки их нет-нет да и рассказывали, к примеру, о том, как королева Бланка Кастильская блудила с папским легатом.

К началу XIII в. церковь обрашила на вагантов сокрушительные удары: лишала их духовных званий, выдавала властям, то есть отправляла на виселицу. И, в общем, было за что.

Ваганты сами называли себя голиардами. Это двусмысленное словцо расшифровывается как gula - от романского "глотка" (guliart - обжора) да плюс от библейского Голиафа, того, что убит был Давидом. А имя Голиафа в средние века было ходовым ругательством, бой же Давида с Голиафом трактовался как противоборство Христа с сатаною, посему выражение "голиафовы дети" означает "чертовы слуги".

В Англии, где (и как раз поэтому) вагантов не было, родился даже миф об их прародителе, гуляке и стихотворце Голиафе, который "съедал за одну ночь больше, чем св. Мартин за всю жизнь".

Что оставалось делать вагантам, как не объединяться в некое подобие монашеского ордена, коих уже расплодилось в Европе предостаточно. Нет, конечно, никакого ордена ваганты не создали, зато написали его программу, "Чин голиардский", устав этакого бродяжьего братства ученых- эпикурейцев. Вот фрагменты этого замечательного стихотворного текста в переводе Льва Гинзбурга:

"Эй, - раздался светлый зов, - началось веселье! Поп, забудь про Часослов! Прочь, монах, из кельи!" Сам профессор, как школяр, выбежал из класса, ощутив священный жар сладостного часа. Будет нынче учрежден наш союз вагантов для людей любых племен, званий и талантов. Все - храбрец ты или трус, олух или гений - принимаются в союз без ограничений. "Каждый добрый человек, - сказано в Уставе, - немец, турок или грек, стать вагантом вправе". Признаешь ли ты Христа, это нам не важно, лишь была б душа чиста, сердце не продажно <...> Милосердье - наш закон для слепых и зрячих, для сиятельных персон и шутов бродячих, для калек и для сирот, тех, что в день дождливый палкой гонит от ворот поп христолюбивый; для отцветших стариков, для юнцов цветущих, для богатых мужиков и для неимущих, для судейских и воров, проклятых веками, для седых профессоров с их учениками, для пропойц и забулдыг, дрыхнущих в канавах, для творцов заумных книг, правых и неправых, для горбатых и прямых, сильных и убогих, для безногих и хромых и для быстроногих. Для молящихся глупцов с их дурацкой верой, для пропащих молодцов, тронутых Венерой, для попов и прихожан, для детей и старцев, для венгерцев и славян, швабов и баварцев <...> Верен Богу наш союз, без богослужений с сердца сбрасывая груз тьмы и унижений. Хочешь к всенощной пойти, чтоб спастись от скверны? Но при этом по пути не минуй таверны. Свечи яркие горят, дуют музыканты: то свершают свой обряд вольные ваганты. Стены ходят ходуном, пробки - вон из бочек! Хорошо запить вином лакомый кусочек! <...> К тем, кто бос, и к тем, кто гол, будем благосклонны: на двоих - один камзол, даже панталоны! Но какая благодать, не жалея денег, другу милому отдать свой последний пфенниг! Пусть пропьет и пусть проест, пусть продует в кости! Воспретил наш манифест проявленья злости. В сотни дружеских сердец верность мы вселяем, ибо козлищ от овец мы не отделяем.

Итак, они пришли почти вместе: аристократическая поэзия трубадуров и плебейская, хоть и на латыни, поэзия вагантов. Если трубадуры чуть не все известны нам поименно, то имен вагантов, напротив, мы почти не знаем, кроме лишь нескольких. Вот они.

Наиболее раннее и самое славное из вагантских имен - Тугон по прозвищу Примас (то есть Старейшина) Орлеанский. Еще Боккаччо в "Декамероне" упоминает бродячего певца "Примассо", сообщает о нем и Хроника Ришара из Пуатье. Стихи Примаса весьма автобиографичны. Он единственный из вагантов, кто честно изображает свою любовницу не условной красоткой, а прозаичнейшей городской блудницей. Где он только не бывал, кого только не оскорбил своими стихами. Родился же он примерно в 1093 г., умер около 1160-го.

Вот два его стихотворения. Стареющий вагант

Был я молод, был я знатен, был я девушкам приятен, был силен, что твой Ахилл, а теперь я стар и хил. Был богатым, стал я нищим, стал весь мир моим жилищем, горбясь, по миру брожу, весь от холода дрожу. Хворь в дугу меня согнула, смерть мне в очи заглянула. Плащ изодран. Голод лют. Ни черта не подают. Люди волки, люди звери... Я, возросший на Гомере, я, былой избранник муз, волочу проклятья груз. Зренье чахнет, дух мой слабнет, тело немощное зябнет, еле теплится душа, а в кармане - не шиша! До чего ж мне, братцы, худо! Скоро я уйду отсюда и покину здешний мир, что столь злобен, глуп и сир. *** Ложь и злоба миром правят. Совесть душат, правду травят, мертв закон, убита честь, непотребных дел не счесть. Заперты, закрыты двери доброте, любви и вере. Мудрость учит в наши дни: укради и обмани! Друг в беде бросает друга, на супруга врет супруга, и торгует братом брат. Вот какой царит разврат! "Выдь-ка, милый, на дорожку, я тебе подставлю ножку", - ухмыляется ханжа, нож за пазухой держа. Что за времечко такое! Ни порядка, ни покоя, и Господень Сын у нас вновь распят, - в который раз!

Второй великий вагантский поэт известен только по прозвищу Ахипиита Кельнский, поэт поэтов. Этот не столь мрачен, а наоборот, бравирует легкостью, иронией, блеском.

Любое стихотворение Архипиита умеет неожиданно закруглить самой конкретной попрошайной, причем делает это с вызовом. Он - человек более светский, нежели иные ваганты. Известно, что Архипиита почти что состоял при дворе императора Фридриха Барбароссы, значит, родился где-то между 1130-1140 гг., умер же вскоре после 1165-го от чахотки. Одно из его стихотворений, "Исповедь", стало самым популярным вагантским стихотворением в Европе.

С чувством жгучего стыда я, чей грех безмерен, покаяние свое огласить намерен. Был я молод, был я глуп, был я легковерен, в наслаждениях мирских часто неумерен. Человеку нужен дом, словно камень прочный, а меня судьба несла, что ручей проточный, влек меня бродяжий дух, вольный дух порочный, гнал, как гонит ураган листик одиночный <...> Я унылую тоску ненавидел сроду, но зато предпочитал радость и свободу и Венере был готов жизнь отдать в угоду, потому что для меня девки - слаще меду! Не хотел я с юных дней маяться в заботе - для спасения души, позабыв о плоти. Закружившись во хмелю, как в водовороте, я вещал, что в небесах благ не обретете! <...> Разве можно в кандалы заковать природу? Разве можно превратить юношу в колоду? Разве кутаются в плащ в теплую погоду? Разве может пить школяр не вино, а воду?! Ах, когда б я в Кельне был не архипиитом, а Тезеевым сынком - скромным Ипполитом, все равно бы я примкнул к здешним волокитам, отличаясь от других волчьим аппетитом. За картежною игрой провожу я ночки и встаю из-за стола, скажем, без сорочки. Все продуто до гроша! Пусто в кошелечке. Но в душе моей звенят золотые строчки. Эти песни мне всего на земле дороже: то бросает в жар от них, то - озноб по коже. Пусть в харчевне я помру, но на смертном ложе над поэтом-школяром смилуйся, о Боже! Существуют на земле всякие поэты: те залезли, что кроты, в норы-кабинеты. Как убийственно скучны их стихи-обеты, их молитвы, что огнем чувства не согреты <...> Для меня стихи - вино! Пью единым духом! Я бездарен, как чурбан, если в глотке сухо. Не могу я сочинять на пустое брюхо. Но Овидием себе я кажусь под мухой. Эх, друзья мои, друзья! Ведь под этим небом жив на свете человек не единым хлебом. Значит, выпьем, вопреки лицемерным требам, в дружбе с песней и вином, с Бахусом и Фебом... Надо исповедь сию завершить, пожалуй. Милосердие свое мне, Господь, пожалуй. Всемогущий, не отринь просьбы запоздалой! Снисходительность яви, добротой побалуй. Отпусти грехи, Отец, блудному сыночку. Не спеши его казнить - дай ему отсрочку. Но прерви его стихов длинную цепочку, ведь иначе он никак не поставит точку.

Третий классик вагантской поэзии, Вальтер Шатильонский, был почти сверстником Архипииты, но намного его пережил, работая при дворе Генриха II Плантагенета, короля Англии и половины Франции. Родом Вальтер был из Лилля, а Шатильонским (местечко между Шампанью и Бургундией) стал потому, что там тоже много жил и работал. Там он создал знаменитую поэму в 10 книгах "Александриада" - шедевр европейского гуманизма XII в. В награду за нее получил место каноника в Амьене, где и провел последние двадцать лет жизни. Громадный успех имели его вагантские стихи, хотя образ его жизни, конечно, для вагантов совсем не типичный. И поскольку он не был ни бедняком, ни бродягой, то и основной его темой стало не попрошайничанье, но обличение нравов.

Если Примаса легче всего представить себе читающим стихи в таверне, Архипииту - при дворе Фридриха, то Вальтера - на проповеднической кафедре. Он - самый литературный из всех вагантов, он обожал пастораль и отлично знал ее классические образцы. Но я приведу здесь фрагмент его обличительных стихов:

Я, недужный средь недужных И ненужный средь ненужных, Всем, от вьюжных стран до южных Глас посланий шлю окружных: Плачьте, плачьте, верные - Церкви нашей скверные Слуги лицемерные С Господом не дружны! Кто, прельщенный звоном денег, Иль диакон, иль священник, Утопая в приношеньях, Погрязая в прегрешеньях, В путь идет заказанный, Симоном указанный, - Тот, да будет сказано, - Гиезит-мошенник <...> Кто подвержен этой страсти, Тот не пастырь ни отчасти: Он не властен и во власти, Он покорен сладострастью. Алчная пиявица, Как жена-красавица, Папским слугам нравится, К нашему несчастью <...>

Три поэта - как бы три хронологических и три социальных ступени вагантского творчества. Далее, в XIII в., бродячий клирик постепенно превращается в важного прелата, однако стихи его, если он, конечно, талантлив, становятся достоянием репертуара бродячих певцов.

В общем, ваганты пели об одном и том же, перепевали и перекладывали друг друга. Наиболее знаменитый сборник, представляющий их творчество (около 200 произведений) - это так называемый "Буранский" сборник. Что это такое? Посмотрите на свои общие тетради, где вперемешку записываются задачки по алгебре, химические формулы, наброски сочинений по Достоевскому, английские слова, дружеская переписка на скучных уроках, зарисовочки мордашек хорошеньких соседок и записи для памяти, например: "Завтра сходить в баню", - и вы легко представите себе Буранский сборник и тому подобные старые книги.

Основные особенности вагантской поэзии: латынь, рифма, ритм, иногда двуязычие. Очень часто это изощренные стихи, в которых следует нанизывание длиннейших тирад на одну рифму. По стилю это - смешение библейских текстов и стихов античных поэтов, это пародия, это совмещение благочестивейшего текста и нечестивейшего контекста (или наоборот). В целом же это - поэтика реминисценций. Темы вагантов чаще всего - вино, женщины и песни, ругательство и попрошайничанье. Ну и религия, конечно, весьма, правда, своеобразно поданная.

И еще: ваганты во второй раз в истории породили драматургию. Первый раз она произошла из процессий в честь Диониса, а в этом случае - из церковного богослужения, из литургии, которую ваганты спародировали.

Например, знаменитое "Действо о страстях Господних", представленное в Буранском сборнике, уже включает в себя, помимо литургических диалогов, бытовые и комические эпизоды, те самые, из которых и вышла новая европейская драматургия.

Перепевая римлян, ваганты утеряли весьма существенную вещь - городской быт, которым дышала древняя латынь. Зато поэтически воссоздали быт сельский, и описания природы в их лирике - прямой вклад в общую сокровищницу культуры поэзии средневековья.

Простой, прямой и грубоватый народ, ваганты, в отличие от трубадуров, не склонны к долготерпенью в ожидании благосклонного взгляда Дамы сердца, а легко берут то, что им легко отдается в кабаках и борделях. Что берут, то и поют. Но больше всего любят они поругать мать родную - Церковь, изгнавшую их из своего лона, а заодно и прижимистого крестьянина, вилами гоняющего бродяг от своего дома.

Вот как, например, ваганты пишут о мужиках:

"Боже, иже вечную распрю между клириком и мужиком посеял и всех мужиков господскими холопами содеял, подаждь нам от трудов их питаться, с женами и дочерьми их баловаться и о смертности их вечно веселиться..."

"- Что есть мужик? - Существительное. - Какого рода? - Ослиного: ибо во всех делах и трудах своих он ослу подобен. - Какого вида? - Несовершенного: ибо не имеет он ни образа, ни подобия. - Какого склонения? - Третьего: ибо прежде, чем петух дважды крикнет, мужик уже трижды обгадится..."

Естественно, бюргер платил ваганту той же монетой.

К концу XIII в. вагантское творчество сходит на нет, и причин тому три:

К концу века рассосался тот избыток грамотных людей под воздействием церковных репрессий; с победой теоретиков стало ясно, что ответов на современные вопросы у классиков не найти; многие ваганты вернулись в лоно церкви, многие погибли в междоусобицах и на виселицах.

Вагантство не выдержало конкуренции со свои духовным соперником - монашеством. В 1209 г. миру явился великий проповедник Франциск из Ассизы, в 1216 г. появился орден доминиканцев, и они вместе с францисканцами - монахи без монастырей - оккупировали большие дороги. Вели они себя значительно порядочнее вагантов, разговаривали не на латыни, а на родных языках, и в итоге массой своей отбили у вагантов паству, а с ней и хлеб.

Не выдержало вагантство конкуренции и со своим светским соперником, трубадурами, труверами, миннезингерами. И причина тому - тоже в языке. Слушатель хотел родной речи.

Первые образцы лирической и публицистической поэзии появились в 12 веке на латинском языке.

Создателями этой своеобразной поэзии были деклассированные, большей частью бродячие клирики, оторвавшиеся от духовной среды в которой они были воспитаны, и проникшиеся вольным бунтарским духом городской бедноты.

С 12 века во Франции, Италии, Германии, Англии это течение значительно усилилось в связи с ростом школ и университетов, с увеличением числа школяров-латинистов. Эти школяры, в большинстве своем бедняки, во время вакаций скитались по стране, живя подачками, которые они получали за исполнение своих латинских песен. С 12 века они называют себя вагантами или голиардами. Второе название они сами в насмешку производили от имени библейского великана-язычника Голиафа.

Творчество вагантов по своему характеру близко к народной поэзии, из которой оно черпает очень многие мотивы и образы, но вследствие образованности авторов в нем заметно и сильное влияние древнеримской поэзии. У вагантов нередко встречаются имена языческих богов, приемы описаний, заимствованные у Вергилия, понимание любви, целиком взятое у Овидия.

Поэзия вагантов состоит главным образом из сатирических песен и воспевания радостей жизни. Ваганты беспощадно клеймят лицемерие, обман, жадность и т.д. Они обличают порочность и корыстолюбие епископов, богатых прелатов, а также тунеядство и лицемерие монахов. Всему этому ваганты противопоставляют беспечное веселье, упоение радостями жизни, культ Бахуса и Венеры. Любовь в песнях вагантов имеет всегда откровенно чувственный характер. Предметом ее почти никогда не является замужняя женщина; обычно это девушка, иногда также куртизанка.

Таверна, игра в кости, любовь к красотке, песни, шутки, вино – вот идеал жизни ваганта. Ничто так ему не отвратительно, как скупость, серьезность, аскетическое настроение. Поэзия вагантов нашла известное отражение в мировой литературе. Цитированное стихотворение было обработано на немецком языке Бюргером и подсказало Гете его «Застольную песню».

В свое время поэзия оказала влияние на лирику трубадуров и миннезингеров. В середине 13 века духовные и светские власти начинают принимать суровые меры против «бесчинств» бродячих клириков, поэзия которых в 14 веке окончательно замирает.

Рыцарская (куртуазная) литература Средневековья: ее социальные основы, содержание и идеалы, значение

В 11 – 13 вв. города становятся центрами ремесла, торговли и культуры. Происходят Крестовые походы европейских феодалов на Восток, в Палестину. Заканчивается вековая замкнутость Европы. В это время во Франции и др. странах Европы развивается светская культура, основанная на кодексе рыцарской морали. Возникает культ Прекрасной Дамы. Место жонглера, шпильмана, скопа, занял другой поэт, образованный, служащий при дворе феодала. В это время происходит реформа литературного языка и стихосложения. Поэтов этого времени называли трубадурами.

Лирика и роман достигают наибольшего развития во Франции. Центр рыцарской лирики – юг Франции (Прованс), испытывающий влияние арабского Востока. После распада империи Карла Великого Прованс стал независимым. Из латыни здесь развивался литературный язык (провансальский, окситанский). Провансальская поэзия – образец для всех европейских народов. Провансальская поэзия и язык просуществовали 200 лет, до присоединения к Северной Франции. Создателями провансальской лирики были трубадуры или труверы. Они стремились к профессиональному мастерству, выработали многие поэтические формы и жанры:

канцона – любовное стихотворение изысканной формы;

сирвента – размышления на моральные, политические темы;

плач – стихотворение, передающее печаль поэта по поводу смерти какого-либо человека;

тенцона – спор, диалог;

пасторелла описывает любовь рыцаря и пастушки на фоне природы;

альба (воспевается расставание влюбленных утром после тайного свидания) и др.

Науке известно около 500 имен поэтов-трубадуров.

Основная тема рыцарской поэзии – любовь. Предметом любви является замужняя женщина, супруга феодала. Поэтому одной из идей куртуазной литературы является протест против брака как сделки между родителями. В поэзии описывается тайная любовь, имя дамы не называется, т.к. ей это может навредить. Это любовь тонкая, изысканная. Высшая награда для поэта – поцелуй. В литературе также выработан культ служения Прекрасной Даме. В поэзии описываются оригинальные образы, положения и ситуации.

Куртуазная поэзия художественно отражает огромный нравственный процесс, связанный с индивидуальной любовью.

Рыцарский роман. Рыцарская проза получила развитие в Северной Франции. Французский рыцарский роман стал образцом для литературы других стран. Главные особенности:

1. Основная тема – возвышенная любовь.

2. Часто используются элементы фантастики.

3. В основе сюжета – приключения, подвиги рыцарей.

4. До 13 в. рыцарский роман имел стихотворную форму.

5. В рыцарских романах часто повествуется о далеких народах и давних временах.

6. Важное место занимает изображение душевных переживаний героев.

Классификация по тематике:

1. «Античный» цикл («Роман об Александре», «Роман о Трое», «Роман об Энее»).

2. Бретонский цикл (в основе сюжета ирландские саги, кельтские сказания): цикл романов о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

3. Византийский цикл (основной сюжет – история любви и насильственной разлуки любящих и их счастливая встреча, используются элементы реализма).

Городская литература, ее основные жанры. Фаблио, их связь с народным творчеством

Новыми общественными отношениями определяется радикальный переворот в литературе, происходящий в 13 в.

Поднимается новая, городская литература. Ее поэтика, противоположная поэтике куртуазно-рыцарской поэзии, характеризуется торжеством здравого смысла и трезвой рассудительности, склонностью к изображению обыденной жизни, гротескной игре красок и образов. Ее основу образует народное творчество.

Самые яркие сюжеты и образы городской литературы восходят к фольклору. Городская литература также осваивает целый ряд жанров рыцарской поэзии, существенно их видоизменяя.

Возникают публицистическая, сатирическая и шуточная лирика, краткие стихотворные рассказы бытового содержания, большие сатирические и аллегорические романы, богатая и разнообразная дидактическая литература. Изменяется и стиль. В противоположность изысканности и изяществу рыцарской поэзии стиль здесь максимально приближается к бытовой речи и в языке появляется множество слов и выражений ремесленного, народного, даже жаргонного происхождения.

Одним из излюбленных жанров городской литературы являются во Франции фаблио – небольшие стихотворные рассказы о забавных и нелепых происшествиях из обыденной жизни, которые должные вызывать смех.

Их можно разделить на 3 группы:

1. Лишенные социальной мысли и сатирического содержания, их цель – грубоватый смех, доставляющий отдых и развлечения.

2. Фаблио с более развитыми сюжетами, в которых смех имеет уже определенную социальную направленность («Крестьянин-лекарь», «Кречет»).

3. Разоблачающая определенные пороки, свойственные разным сословиям («Завещание осла»).

В центре внимания фаблио – горожане, те их типические черты, которые были порождены зарождающимися товарно-денежными отношениями. Сюжеты фаблио близки сказкам, новеллам, назидательным рассказам других народов различных стран и эпох. Народное происхождение фаблио отчетливо проявляется в той правдивости и свободе, с какими разоблачаются притеснители и хищники всякого рода. В ряде других фаблио короли и епископы вынуждены бывают склониться перед народной силой и народной мудростью.