Васильковская балка. Васильковская балка Захоронен в Васильковской балке,Белогорский р-н
122018 29
Это место массового уничтожения людей во время ВОВ, поэтому как туристическое место не рассматривается. По этой же причине и размещено в данный раздел.
В ноябре 1943 г. советские войска захватили плацдарм на Керченском полуострове и на южном берегу Сиваша. Сразу же, областной подпольный партийный центр (ОППЦ), находившийся в Зуйских лесах, после приказа оккупационной администрации от 29 октября 1943 г. о «добровольной» эвакуации населения из Крыма, принял недостаточно обоснованное решение разослать своих представителей в села Симферопольского, Зуйского, Белогорского, Старокрымского, Алуштинского и Бахчисарайского районов с «задачей поднять народ на уход в лес к партизанам». В результате под защиту партизан ушло в общей сложности не менее 10000 человек: женщин, стариков и детей с домашним скарбом, скотом и запасами продовольствия. В итоге, такое количество гражданских людей лишило партизан маневренности и коммуникации. В ходе боевых действий с 28 декабря 1943-го по 8 января 1944 г. партизаны и мирное население понесли большие потери, очень многие пропали без вести. В итоге произошла трагедия, в Васильковской балке, мирное население и раненые были подвергнуты массированным бомбоштурмовым ударам авиации, после чего в балку ворвались румыны и добровольцы, которые добивали раненых и живьем жгли партизан. По разным оценкам в балке погибло более 2000 людей. Неприятные ощущения возникают у людей, находясь в этих местах и сегодня, местные жители уверены, что души не похороненных по обычаям людей до сих пор бродят вокруг балки. Говорят, по ночам слышны их душераздирающие стоны и крики. Погибшим в Васильковской балке
Васильковская балка
В 1970 году тема крымских партизан впервые вошла в мою жизнь. В ту пору я только что вернулся со срочной службы в Тихоокеанском флоте, недавно женился, родилась дочь, заочно поступил в институт. Проблем хватало, но, работая в окружении старых водителей, я невольно стал обрастать информацией о тех водителях, механиках, которые погибли на войне. Кто-то на фронте, кто-то в партизанах. Именно тогда я впервые услышал о последнем довоенном директоре «Союзтранса» - автобусного парка той поры - Поскребове.
Уже сам факт, что этот человек встретил на этом посту войну, выделяло его в моих глазах из числа прочих. Старые водители рассказывали мне, что Поскребов поработал в парке очень мало, но был «большой человек» и впоследствии даже генерал-лейтенант, а жена его и сейчас «большая шишка» - начальник автотранспортного управления в Сочи.
В Крымском краеведческом музее, куда я с детства любил захаживать, на одном из стендов я вдруг увидел знакомую фамилию: «Подскребов Андрей Власович. Парторг ЦК завода имени Войкова в Керчи». Фамилия была несколько иная, но водители произносили её на слух и это «д» могли просто забыть. Я подошел к заведующему отделом музея Кочетову Ивану Михайловичу и попросил рассказать о нашем бывшем директоре, генерал-лейтенанте Подскребове. Кочетов недоуменно переспросил: «С чего это вы взяли, что Подскребов генерал-лейтенант?» Вопрос застал врасплох, и я неуверенно промямлил: «Люди говорят».
Люди говорят! - сердито продолжил Кочетов. - Люди из любого предателя такого героя сделают, что потом позора не оберешься!
Разве Подскребов предатель? - не на шутку перепугался я.
Нет, конечно. Людей опрашивать нужно. Люди знают многое, но перепроверять надо обязательно, и документы еще никто не отменял, а то у нас что ни участник войны, так минимум Герой Советского Союза или полный кавалер. А тут, видишь ли, генерал да еще лейтенант. Генерал-майор им даже мало!
Кочетов продолжал бурчать, а я сидел молча, виновато опустив голову. Это была первая полученная выволочка, мой первый урок на пути поиска. Ни я, ни мой первый наставник не знали, что я, молодой механик автобусного парка, стою лишь у самого начала дороги, дороги, которая на целые десятилетия полностью займет мою жизнь, мои помыслы. Начав поиск погибших в Великую Отечественную войну работников автобусного парка, я установлю их имена, но среди них окажется водитель Вадим Лобовиков, и на многие месяцы я уйду в неведомые страницы симферопольского подполья 1942–1943 годов. Я познакомлюсь с водителем Василием Новичковым и «заболею» дивизией, сформированной из жителей Симферополя. Знакомство с судьбой Андрея Власовича Подскребова уведет меня в Крымские леса к безвестной братской могиле сорока двух партизан, и долгие годы уйдут на то, чтоб восстановить каждое имя. Весь этот труд выльется в два памятника, две мемориальные доски.
Наверное, это было такое время. Когда вышла песня «За того парня», то друзья и родные в шутку говорили, что эта песня про меня. Книга Анатолия Рыбакова «Неизвестный солдат» поразила схожестью наших судеб. По-видимому, это время востребовало людей, которые должны были начать «собирать камни», камни, разбросанные в далеком сорок первом.
Мария Лобовикова и Владимир Поляков у стенда работников автобусного парка, погибших в годы войны, 1973 г.
Выволочка, устроенная мне в самом начале моего поиска, была очень своевременна. Уже потом я встречал и явных лгунов, и откровенных ноздревых, которые так упоительно врали о своем героическом прошлом, что только диву даешься. Доводилось мне беседовать и с людьми, которые в те годы в силу разных причин сотрудничали с оккупантами…
Но все это будет потом, а в тот день из уст И.М. Кочетова я узнал, что А.В. Подскребов действительно был «большой человек» и до войны занимал очень высокий пост заворга Крымского обкома партии. Почему он оказался в автобусном парке, зав. отделом музея не знал, но от кого-то слышал, что в войну Подскребов погиб в партизанах, у нас в Крымских горах.
В те годы наш автопарк соревновался с сочинцами. Иногда даже обменивались делегациями. Поскольку в Сочи жила жена А.В. Подскребова, а этот факт подтвердил наш парторг Игорь Васильевич Банков, я упросил включить в состав делегации меня и бригадира комсомольско-молодежной бригады, одного из моих помощников по поиску Толю Иванова. Надо сказать, что о моем поиске в парке уже знали многие, но относились по-разному: большинство безразлично, а одна женщина, ошеломив меня, сказала: «И как вам не противно копаться в чужом грязном белье». Справедливость сказанного я понял лишь много лет спустя. Толя Иванов был первым, кто подошел ко мне и предложил свою помощь.
Поздней осенью, когда уже закончился курортный сезон, мы выехали в Сочи. Анна Михайловна Подскребова приняла нас доброжелательно, но ни мы ей, ни она нам ничего нового сообщить не могли. «Погиб в партизанах!» - на этом и наша, и ее информация исчерпывалась. По возвращении мы участвовали в крымском слете поисковых отрядов. Наша работа была отмечена грамотой ЦК комсомола. Шурик Алдушин, который в тот час дежурил у стенда, рассказал о том, что керченские комсомольцы, увидев фотографию А.В. Подскребова, рассказали, что по их сведениям Подскребов - делегат III съезда комсомола.
Современному читателю, наверное, не понять, какой в те годы был ажиотаж вокруг III съезда. Ни первый, ни какой-нибудь пятый, а вот именно третий был в самом центре внимания. И все потому, что там выступал В.И. Ленин и там будто бы сказал свою знаменитую фразу: «Учиться, учиться и учиться», хотя уже тогда ходили слухи, что эту фразу он вроде бы и не говорил.
В 1968 году, когда я был секретарем комсомольской организации одной из частей Тихоокеанского флота, исполнилось ровно пятьдесят лет со дня проведения этого съезда. На одной из комсомольских конференций зам. по комсомолу ТОФ капитан-лейтенант Славский рассказывал нам, что на юбилейный съезд решили пригласить оставшихся в живых делегатов III съезда. По обкомам дали соответствующее распоряжение, но когда подошла пора, то оказалось, что по Советскому Союзу делегатов съезда зарегистрировано втрое больше, чем их было в Москве пятьдесят лет назад. Тогда же выяснилось, что около тысячи человек официально зарегистрированы как люди, которые вместе с Лениным несли знаменитое бревно на субботнике.
Крымский областной партархив сообщил, что «А.В. Подскребов участвовал в обороне Севастополя, попал в плен, бежал. С ноября 1943 года в партизанах. Погиб в январе 1944 года в 21-м отряде Северного соединения».
В секции партизан и подпольщиков Крыма я выписал адреса всех бывших бойцов 21-го отряда, проживающих в Симферополе. Было их человек двадцать. В свободное от работы время я встречался с ними. Подскребова не помнил никто.
Комиссар отряда - известный крымский художник Эммануил Грабовецкий - запальчиво уверял меня, что такого бойца в отряде никогда не было. Честно говоря, было от чего растеряться. Я подумал, что, может быть, спустя четверть века люди не могут вспомнить фамилию, тем более что был Подскребов в лесу всего два месяца.
Толя Захарцев, в ту пору механик автобусного парка и «фирменный фотограф» группы «Поиск», размножил фотографию А.В. Подскребова, и теперь, отправляясь к бывшим партизанам, я или мои ребята-поисковцы больше надеялись на нее. И вот наконец удача - ученик токаря Игорь Дмитриев сообщил: Ольга Игнатьева Кутищева, которая была поварихой отряда, помнит его. Говорит, что похоронен он в Васильковской балке, что там даже есть братская могила.
Мы сварили памятник - обычный пик, который устанавливают на воинских захоронениях. Из нержавейки была сделана табличка, на которой радист парка Володя Бранопуло выгравировал: «Здесь в братской могиле партизан 6-й бригады Северного соединения похоронен делегат III съезда комсомола, участник обороны Севастополя, член партии с 1920 года Подскребов Андрей Власович. 1902–1944».
За день до похода выяснилось, что 21-й отряд входил не в 6-ю бригаду, а в 5-ю. На улице Карла Маркса я нашел граверную мастерскую и попросил исправить ошибку. Гравер, мужчина в мотоциклетной куртке, тут же сделал из шестерки красивую витиеватую пятерку. Когда я протянул ему деньги - он взять отказался.
Весной 1972 года мы выехали в лес. За рулем автобуса Толя Иванов, в салоне бывший командир 5-й бригады Северного соединения Филипп Степанович Соловей, бывший разведчик 21-го отряда Алексей Пантелеевич Калашников и мои друзья: Толя Захарцев с неизменным баяном, Петя Ваулин, Шурик Алдушин, Наташа Михальченко, Люба Морозовская, Саша Горбаневич, а также молодые рабочие, имена которых, к сожалению, не сохранила память. Следом за нами шел грузовой автомобиль, в кузове которого стоял изготовленный нами памятник.
Мы доехали до села Межгорье Белогорского района. Именно тогда из уст Ф.С. Соловья я впервые услышал слово «Баксан» - так, оказывается, называлось село Межгорье раньше. После того как автобус чуть не застрял между двух деревьев, его отогнали назад в Межгорье. А сами пошли пешком. В грузовик сложили рюкзаки, палатки, продовольствие. Поляна, где Соловей предложил остановиться на ночлег, была великолепной! Возле речки Бурульча стояла беседка, по-видимому, сделанная лесниками. О лучшем месте для ночлега нечего было и мечтать. Я приказал ставить палатки, а Шурик Алдушин, Саша Горбаневич и Алексей Пантелеевич пошли куда-то вверх по ручью. Минут через сорок ребята вернулись.
Могилу нашли! - сообщил Шурик Алдушин. - Но грузовик туда не пройдет!
Гена Приходько, Наташа Михальченко, Люба Морозовекая, Володя Поляков, Еремеев Дмитрий Григорьевич, Анатолий Захарцев. Виталий Шейко. 1973 г.
Оставив Алдушина с девчонками готовить ужин, мы взгромоздили памятник себе на плечи: Петя Ваулин, Толя Захарцев, Толя Иванов, Саша Горбаневич и я. Четверо несут, пятый отдыхает. Поочередно меняясь, двигаемся вперед. Памятник очень тяжел. Дорога сменяется то крутыми подъемами, то спусками. Неожиданно оказались в царстве борщевника, который был выше человеческого роста. Дважды пришлось по колено в воде переходить какую-то речушку. Сколько еще идти? Ребята обернулись минут за сорок, а мы идем уже около часа? Наконец, вижу сидящего на каких-то развалинах Алексея Пантелеевича. Рядом длинный холмик. На нем стоит деревянный, давно не крашенный, заостренный сверху столбик с табличкой «Слава советским партизанам». Табличка пробита дробью. Видимо, развлекался кто-то из охотников. Мы поставили памятник в изголовье могилы.
Некрасиво! - обронил Петя Ваулин.
Давайте на валуны поставим - предложил А.П. Калашников.
Идея всем понравилась. Стали скатывать к могиле огромные валуны. Как-то получилось, что главным архитектором и прорабом стал Петя Ваулин. Камни решили врыть в землю. Первый же удар саперной лопатой - и появляются две стреляные гильзы. Разворачиваем валун и находим кандалы из проволоки. У ручья натыкаемся на ствол винтовки. Наконец, памятник готов. Петя любовно обкладывает валуны зеленым мхом. Я же с тревогой поглядываю, как быстро темнеет в лесу. Но вот все готово. Как-то интуитивно даю команду построиться. Наш маленький отряд замер вдоль могилы. Минутой молчания предлагаю почтить память погибших. Это была наша первая «Минута молчания». Мы еще не знали, что только закладываем традиции.
Памятник Андрею Власовичу Подскребову. 1971 г.
Мы не знали, что следующий поход мы назовем «походом невест», так как смешливые и симпатичные девушки, которых приведут Виталий Шейко, Толя Захарцев, Саша Горбаневич и Петя Ваулин, очень скоро станут их женами. Не знали, что в следующих походах с нами будет: жена Андрея Власовича - Анна Михайловна, которая, несмотря на возраст, пройдет весь путь, чтобы припасть к могиле мужа. В другой год пойдут его дети - Владимир и Майя.
Минута молчания на подскребовской могиле, 1984 г.
Никогда не забуду, как Володя Подскребов - полковник Советской Армии, стоя у могилы отца, поразился тому, что сейчас ему столько же лет, сколько было отцу в год его гибели.
Я еще не знал, что через Васильковскую балку пройдет четыре выпуска моих учеников из автотранспортного техникума, а потом многие мои друзья-ученики из 37-й школы. Все это было впереди, а в тот вечер мы сидели у костра. Толя Захарцев играл на баяне.
Подскребов Владимир и Майя Климова на могиле отца
Мы пели. От усталости, свежего воздуха, выпитой водки кружилась голова. Далеко за полночь, когда казалось, что звезды вот-вот упадут нам на голову, когда уже не было никакого желания ни петь, ни говорить, мы слушали партизан.
Они были очень разные. Немногословный, похожий на колобка Филипп Степанович и косая сажень в плечах, высоченный, обладающий тонким юмором Алексей Пантелеевич.
Сначала, наверное, по старшинству, заговорил Филипп Степанович. Оказалось, что еще до войны он был командиром погранзаставы, сам создавал отряд и, с небольшим перерывом в Сочи, прошел с ним всю партизанскую эпопею.
Не помню, в какой связи он стал рассказывать о голоде. О том страшном голоде, который пережили партизаны. Сначала люди худели, превращаясь буквально в скелеты, а потом начинали пухнуть.
Бывшие узники концлагеря «Картофельный городок»
Алексей Калашников пришел в партизаны почти на год позже. В Севастополе он попал в плен. Привезли в «Картофельный городок». Никто из ребят, включая меня, первоначально не понял, что речь идет о концентрационном лагере в Симферополе, а узнав, удивились, так как и Толя Иванов, и Шурик Алдушин работали водителями именно на 9-м маршруте, остановка которого была прямо напротив «Картофельного городка». Но вернемся к рассказу А.П. Калашникова:
«Перед строем военнопленных появился офицер.
Кто работал забойщиками скота, поднимите руки.
Друг Калашникова Александр Балацкий толкнул его под бок и поднял руку. Ничего не понимая, то же самое сделал и Алексей. Их вывели из строя, посадили в машину и куда-то повезли. Когда матросы вышли из темной будки, то оказалось, что находятся они на мясокомбинате. Рабочие с интересом и состраданием смотрели на моряков. Увидев, что офицер куда-то ушел, Балацкий попросил пожилого рабочего рассказать технологию забоя быков.
Появился уже знакомый офицер, а с ним кто-то из местных чиновников.
Расскажи, как будешь забивать быка! - приказал местный.
Алексей слово в слово повторил то, что услышал только что.
Их оставили на мясокомбинате. С каждым днем чувствовалось, как возвращаются силы. За кусок мяса Алексей выменял у кого-то гитару. При этих словах слушающие его ребята почему-то засмеялись.
С моряками подружился мастер Литвиненко, который, как оказалось, был связан с подпольем. Под его руководством они потихоньку стали заниматься «мелкими пакостями» - портить оборудование, гноить или «пускать налево» готовую продукцию.
О действиях моряков что-то стало известно руководству, и их арестовали. Содержали не в городской тюрьме или гестапо, а там же, на мясокомбинате. Через знакомого Балацкий достал вазелин и утром перед допросом приказал Алексею сделать нехитрую процедуру.
Когда в камеру пришел офицер, Балацкий снял штаны и сокрушенно показал, как «гной» (вазелин) лезет наружу из самого интимного органа. Офицер в панике бросился вон. Алексей тоже стал снимать штаны, но куда там - офицера и след простыл. С этой минуты охрана чуралась их хуже чумных, а уже на следующий день, разобрав стенку в туалете, моряки бежали в лес».
Наутро мы вновь сходили к памятнику. В найденной гильзе от зенитного пулемета оставили записку. А саму гильзу надежно спрятали среди камней. Каково же было мое удивление, когда через год в гильзе лежал десяток записок. Оказалось, что вдоль Бурульчи постоянно проходили туристы, а с установкой памятника инструкторы включили его в свой маршрут.
Уже работая над книгой, в своем архиве я отыскал ту первую записку.
В последующих походах к нам присоединились и были постоянными участниками: водители Олег Рябков с супругой, который стал нашим кинооператором; Володя Гудошник, токари Виталий Шейко и Гена Приходько.
После похода меня долго не покидало чувство неудовлетворенности. Честно говоря, со слов Ф.С. Соловья я ничего не понял. В могиле, оказывается, были раненые из госпиталя, какие-то мирные жители, погибшие партизаны. Кроме того, могила была братская, а памятник мы поставили одному А. В. Подскребову!
Когда дома я все это рассказал жене, она только всплеснула руками: Опять за старое! Казалось бы, наконец нашел могилу Подскребова, так успокойся, поставь точку и займись, наконец, аспирантурой, семьей…
Но я уже заболел Васильковской балкой. Вновь ходил по квартирам партизан, но уже всего Северного соединения и каждому задавал один и тот же вопрос: «Вы можете рассказать что-нибудь о Васильковской балке?»
Встреч были десятки. Наиболее запомнились две. На улице Пушкинской в кабинете управляющего мясомолтреста, так, по-моему, называлась эта контора, сидел в недавнем прошлом не то секретарь горкома партии, не то предисполкома, а в 1943 году краснофлотец и партизан - Федор Мазурец.
Узнав о цели моего визита, он как-то по-иному взглянул на меня. Повернулся к окну, видимо, что-то вспоминая. Я не повторю дословно, что говорил Мазурец, но смысл заключался в том, что такого, что творилось в те дни начала 44-го года, он не видел никогда. Отрядов как таковых не было. Спасались каждый, как мог. Узнав, что Ф.С. Соловей был с нами в походе, он тепло о нем отозвался, назвал «рабочей лошадкой», на которой все пашут, и сказал, что бригада Соловья в те дни приняла на себя главный удар.
Другая, не менее поразившая меня встреча произошла с бывшим командиром 17-го партизанского отряда Октябрем Козиным. Он уже был смертельно болен. Разговаривая со мной, вспоминая, может быть, о главных днях своей жизни, он как будто вдохнул свежего воздуха. Что мне запомнилось больше всего и поразило - это его наказ не доверять рассказам людей, которые пришли в лес в конце сорок третьего года.
Уже потом из мемуаров А.Ф. Федорова я узнал, что, оказывается, существует даже специальный термин: «партизан сорок третьего года». Это о тех, кто пришел в партизанские отряды уже накануне прихода советских войск.
Ни тогда, ни сейчас я не ставлю под сомнение ни патриотизм, ни вклад в победу людей, которые стали партизанами именно накануне освобождения. Но в чем, безусловно, был прав О.А. Козин, верить на слово их рассказам - нельзя. Встретившись с десятками людей, сопоставляя услышанное, во многих случаях я с горечью убеждался - лукавят.
От встречи к встрече, от судьбы к судьбе моя записная книжка пополнялась новыми именами. Если кто-либо из бывших партизан называл имя похороненного в Васильковской балке, то это был либо его родственник, либо самый близкий друг. Имена остальных, как правило, забывались. Совершенно неожиданно узнал, что в могиле находятся и два словака. Проверяю по партархиву, смотрю книгу Николая Дмитриевича Лугового «Побратимы» - везде они числятся пропавшими без вести, хотя двое из мной опрошенных уверяют, что видели их в госпитале среди раненых. Наконец, узнаю их имена: Венделин Новак и Франтишек Шмидт.
Круг партизан, от которых еще можно было что-либо узнать, исчерпался. Все чаще случалось так, что я приходил по адресу и узнавал: партизан - умер!
«Пришло время собирать камни». Список похороненных в Васильковской балке составлял уже более двух десятков человек, и надежд на его пополнение уже почти не было. Вместе с Николаем Дмитриевичем Луговым мы разработали эскиз памятника: приподнятая раскрытая книга, а сзади стела. На левой странице общий текст, рассказывающий о произошедшей 3 января 1944 года в Васильковской балке трагедии, а на правой - фамилии, имена, отчества, даты жизни всех похороненных в братской могиле людей, имена которых нам удалось восстановить.
Приготовление ужина в Васильковской балке, 1974 г.
Самое деятельное участие в изготовлении памятника принял мой товарищ, токарь автобусного парка Виталий Шейко, который к этому времени стал секретарем комсомольской организации. Виталий сумел отлить страницы памятника на заводе продовольственного машиностроения имени Куйбышева - Продмаше. До сих пор удивляюсь, где он нашел нужный металл, как сделал матрицу, как сумел заинтересовать литейщиков? Казалось, что все хорошо и можно приступить к монтажу памятника, но в дело вмешалось управление лесного хозяйства, и строительство памятника запретили. Виталий Шейко уехал «за длинным рублем» в Якутию, думал, на пару лет, а оказалось, на всю жизнь. В 1977 году я перешел работать преподавателем в автотранспортный техникум и решил завершить эпопею с памятником. Не ставя никого в известность, вывез на неделю в лес самых надежных своих студентов: Володю Гавриша, Андрея Ошкордера, Виталия Куликова и Олега Васина. Поставил им туристскую палатку, завез продукты. Секретарь комсомольской организации соседнего колхоза «Победа», Белогорского района, Николай Кузьмичук обеспечил завоз бетона, строительной арматуры, опалубку. Я же только приезжал к ребятам с субботы на воскресенье. Совместными усилиями памятник был изготовлен.
Разместили его на поляне, где мы обычно устанавливали свой палаточный лагерь. Стоял он на самом видном месте, красивый, ухоженный. А могила, со скромным памятником А.В. Подскребову, осталась, скрытая от постороннего глаза, в глубине леса.
На торжественное открытие приехали на многочисленных автобусах бывшие партизаны, учащиеся моего техникума, школьники, колхозники из соседних школ, местное начальство.
Ученики 37-й школы у памятника погибшим партизанам в Васильковской балке, 2006 г.
Казавшаяся ранее огромной, поляна стала маленькой и перенаселенной. Слева принимали в пионеры, в центре принимали в комсомол, справа партизаны и высокое начальство принимали очередные сто грамм.
За импровизированным столом бывший комиссар одного из отрядов что-то с жаром рассказывал. Я же смотрел на него и вспоминал округленные от ужаса глаза моих друзей, слушающих его пьяный монолог о том, как зимой сорок четвертого он поймал возле лагеря мальчишку-татарчонка. Малый отказался признать, что его подослали немцы или «добровольцы», плакал и просил отпустить домой. «Шпиона» раздели и привязали босого к дереву. К утру он умер.
Мне было грустно. Наверное, это происходило потому, что я слишком много знал!
Поляна была завалена бутылками, окурками, банками. Неизвестно зачем сорванными и тут же брошенными цветами. Впервые я подумал о том, что, наверное, лесники были правы, пытаясь воспрепятствовать установке памятника.
Оставшись один у могилы Подскребова, я подумал о том, что и мне уже столько же лет, сколько было Андрею Власовичу, и что мои виски уже седые.
Ночью я смотрел на знакомые очертания гор, любовался водопадом звезд и вспоминал партизан - мертвых и живых: тех, с кем подружился в Васильковской балке, и тех, кого никогда не знал, кто погиб еще за два года до моего рождения, но навсегда вошел в мою жизнь.
Вспоминал и своих друзей, которые вместе со мной открыли для себя Васильковскую балку. Иногда на улице ко мне подходят немолодые уже мужчины и дружески приветствуют. Я с трудом вспоминаю знакомые лица и по обращению «Здорово, комиссар» понимаю, что это те возмужавшие ребята из автобусного парка, которые были со мной в Васильковской балке.
С. Ткаченко (Старый Крым)
«Результат боя всех подразделений…» К вопросу о событиях в районе Васильковской балки (Зуйские леса) в январе 1944 года
В период оккупации Крымского полуострова немецко-румынские войска и немецкая администрация установили режим, который сопровождался геноцидом, отличался исключительной жестокостью по отношению к населению, проживавшему на оккупируемых территориях, - массовыми репрессиями и уничтожением граждан, разрушением и разграблением объектов народного хозяйства, культурных ценностей . Этот режим характерен жестоким подавлением сопротивления и инакомыслия; в крымском варианте (как, впрочем, и в других местах) события имели формы борьбы не только с партизанами, но и с местным гражданским населением, частично ушедшим в леса горной части полуострова осенью 1943 года. Указанное место - Васильковская (встречается также название Васильковая, иногда Василькова) балка (или урочище Васильки - по картографическим данным ) - находится в 6 км к югу от центра селения Баксан (ныне село Межгорье Белогорского района) и в 5 км к северу от высоты 914,0 (гора Колан-Баир, Долгоруковская яйла). Оно представляет собой долину одного из левых притоков реки Бурульча - полноводного ручья Шетлеук-Чокрак, между горами Токуш (высота 701,0) и Бурма (высота 731,0), к западу от полян Уч-Алан, густо поросшую лиственным лесом, с крутыми склонами, изобилующую мелкими балками и оврагами. Ручей перекрыт порогами и перекатами . В окрестных лесах, обобщённо называемых Зуйскими - по названию посёлка Зуя, с ноября 1941 года постоянно базировались партизанские отряды и велись боевые действия. Балка ныне относительно доступна, к ней от села Межгорье ведёт хорошо наезженная лесная дорога вдоль реки Бурульча (туристический маршрут, пере- ход № 151: турстоянка «Курган Славы» - село Межгорье ); в ней сходятся несколько троп из окрестностей. Исторических данных, что в урочище Васильки находилась какая-то деревня, нет. Некое поселение в балке, предположительно, существовало, о чём свидетельствуют два каменных развала. При этом наиболее обширный верхний участок, с хорошо сохранившимися основаниями стен, находится в средней части Васильковской балки, в обширной пойме. Можно предположить, что оно и дало название балке. В ноябре 1943 года советские войска захватили плацдарм на Керченском полуострове и на южном берегу Сиваша. Создалось впечатление, что скоро Крым будет очищен от оккупантов и их пособников.
Не оценив полностью создавшуюся обстановку, областной подпольный партийный центр (ОППЦ), находившийся в Зуйских лесах, после приказа оккупационной администрации от 29 октября 1943 года о «добровольной» эвакуации населения из Крыма принял недостаточно обоснованное решение (не задумываясь серьёзно о его последствиях) разослать своих представителей в сёла Симферопольского, Зуйского, Карасубазарского (Белогорского), Старокрымского, Алуштинского и Бахчисарайского районов с «задачей поднять народ на уход в лес к партизанам» .
К этому же призывало и обращение «К населению Крыма» (письмо жителей, ушедших в лес), выпущенное в виде листовки 3 ноября 1943 года .
В результате под защиту партизан ушло в общей сложности не менее 10 000 человек: женщин, стариков и детей с домашним скарбом, скотом и запасами продовольствия. Так, только из 13 населённых пунктов, расположенных вокруг Крымского заповедника, под защиту отрядов 4-й партизанской бригады к середине декабря ушёл 2701 человек, в том числе из деревень Саблы (ныне Партизанское) - 437, Бодрак (ныне Трудолюбовка) - 529, Мангуш (ныне Прохладное) - 278, Бия-Сала (ныне Верхоречье) - 359 человек .
Точных данных о гражданском населении Карасубазарского и Зуйского районов, ушедших в леса, не найдено - общие оценки указывают на 3–3,5 тысячи человек. В частности, А. В. Басов пишет о 3000 гражданских лиц под защитой партизан в Зуйских лесах, в заповеднике - 4735, в старокрымских лесах - 2000 человек . Необходимо отметить, что в послевоенной литературе по истории Крыма 1941–1944 годов, со ссылками на архивные документы, по исследуемому району приводились следующие данные: «1 декабря 1943 г. …Численность партизан составляет 3506 человек. …К этому дню под защиту партизан 1-й, 5-й и 6-й бригад пришли 1691 житель, в т. ч. 669 женщин и 778 детей» . А уже на 10 декабря приводятся сведения, что под защитой партизан в лесах укрывалось до 10 тысяч жителей предгорных и горных деревень .
Указывается численность самих партизан - 3597, в частности 1056 - в южных лесах (заповедник), 1929 - в сред- них (Зуйские и Карасубазарские леса) и 612 - в восточных (Старокрымские леса). Налицо рост партизанских рядов на 90 человек, вероятно, из пришедшего населения. Вышеуказанные бригады базировались в Зуйских лесах, их командиры - Ф. И. Федоренко, М. М. Егоров, Г. Ф. Свиридов соответственно. Кроме того, отмечено, что из деревень Зуйского района партизанские отряды пополнили ещё в конце октября 300 человек, а в ноябре - 102 В работах исследователя крымского партизанского движения и участницы событий Е. Н. Шамко говорится о том, что в Зуйских лесах находилось около 3000 человек . Присутствие населения, расположившегося в так называемых гражданских лагерях, лишило партизан их основного боевого качества - манёвренности - и вынудило вести несвойственные партизанам позиционные оборонительные бои, чего, собственно, и добивалось немецкое командование, так как в период затяжных боёв коммуникации 17-й армии оказывались в безопасности. Оккупационные власти ужесточили режим с конца 1943 года. Карательные отряды сожгли почти все деревни, из которых мирное население ушло в леса. По существующим данным, всего было сожжено 81 селение и в них 5268 дворов , причём на территории Зуйского района - 21 населённый пункт с 880 дворами ).
Войска, выделенные для противопартизанской борьбы, приступили к проведению операций, направленных на блокаду и уничтожение партизанских группировок в Старокрымских, Карасубазарских, Зуйских лесах и в Крымском заповеднике. Первыми на очереди оказались Зуйские леса, так как в них находились партизанские аэродромы, ОППЦ, три партизанские бригады и большое количество мирного населения. 24 декабря 1943 года командование оккупационных войск в Крыму развернуло наступление против партизан Зуйских лесов.
Карательный корпус, выделенный для этой цели, состоял из трёх румынских горнострелковых дивизий, четырёх немецких пехотных и восьми полицейских батальонов. Им были приданы 16 танков, несколько эскадрилий штурмовой и бомбардировочной авиации, 18 миномётных и 12 артиллерийских батарей разных калибров. Партизаны имели гораздо меньше сил: карателям противостояли 1, 5 и 6-я бригады общей численностью 2345 человек, одна батарея 76-мм пушек и одна батарея горных установок «катюш» .
В течение месяца, до начала операции, над партизанскими лагерями летали немецкие самолёты. Авиация противника один за другим наносила бомбовые удары, обстреливала лес из пушек и пулемётов, сбрасывала листовки, призывавшие партизан и гражданское население сдаваться. Несколько раз предпринималась разведка боем. А с 27 декабря 1943 года началась первая фаза генерального прочёса в Зуйских лесах, продолжавшаяся до 8 января 1944 года .
Партизаны были вынуждены защищать гражданские лагеря, частью сил (3-й и 21-й отряды) заняв позиционную оборону . Опасаясь, что остатки 1, 5 и 6-й партизанских бригад подвергнутся разгрому, КШПД передал в лес приказ: «Молния - Ямпольскому, Савченко. …В крайнем случае сохраняйте боевой состав, маневрируйте, невзирая на опасность, грозящую мирному населению… Булатов 1.1.44 г.». .
В результате 3–4 января 1944 года произошла трагедия в Васильковской балке, где мирное население и раненые были подвергнуты массированным бомбоштурмовым ударам авиации, после чего в балку ворвались румыны и добровольцы. Эти события отражены как в отчётных архивных документах , так и в опубликованных мемуарах и воспоминаниях партизан и гражданских лиц - очевидцев событий .
Трагедия нашла своё отражение в публицистике того времени, но основной идеей опубликованных статей было обвинение немецких (без упоминания о румынских войсках) оккупантов в преступлениях против мирных граждан . В послевоенной историографии исследуемый вопрос не нашёл отражения даже в Книгах Памяти Крыма. Подробная и правдивая история событий, произошедших в указанном месте, до сих пор не написана. Анализ зарубежных исследований позволяет детализировать хронологическую картину первой операции румынского горнострелкового корпуса в Зуйских лесах.
Известно, что в конце 1943 - начале 1944 года побережье от Феодосии до Севастополя прикрывал 1-й румынский горнострелковый корпус (три горнострелковые дивизии), на него также возлагалась задача борьбы с партизанами. Штаб корпуса находился в Симферополе .
Состав соединений, сведённых в 1-й горнострелковый корпус, был следующим:
1-я горнострелковая дивизия: 1-й и 2-й горнострелковые, 1-й горный артиллерийский полки, моторизованный конный эскадрон;
2-я горнострелковая дивизия: 4-й и 5-й горнострелковые, 2-й горный артиллерийский полки, моторизованный стрелковый эскадрон (разведка);
3-я горнострелковая дивизия: 3-й и 6-й горнострелковые, 3-й горный артиллерийский полки, моторизованный стрелковый эскадрон (разведка).
Одна горнострелковая дивизия по штату - около 12 000 человек, 24 горных 75-мм и 100-мм орудия, 12 противотанковых 37-мм орудия . В действительности же численность личного состава в дивизии составляла 8000–9000 человек. В 1-й горнострелковый корпус также входили части корпусного подчинения - дополнительный батальон горных стрелков, дорожный (сапёрный) батальон и госпитали полков .
Как и в кавалерии, горнострелковые войска имели более высокий уровень подготовки и профессионализма, чем регулярная пехота. Инициатива на уровне батальона была более развитой. Они были подготовлены для боёв на сложной местности, но отсутствие артиллерии сделало их уязвимыми в открытом поле.
По оценкам румынской и немецкой разведок, партизанские формирования в горных районах в ноябре 1943 года насчитывали около 7000–8000 вооружённых мужчин.
План был разработан в штабе корпуса и предполагал окружение партизанских отрядов, а затем постепенное уничтожение их . Были созданы три тактические группы. Первая (полковник Балан) включала 8, 10 и 16-й батальоны 2-й горнострелковой дивизии, один батальон из 3-й горной дивизии, один отряд связи, три артиллерийские батареи из 2-й горнострелковой дивизии, четыре 120-мм миномёта, одна противотанковая батарея, один взвод военной полиции из 2-й горнострелковой дивизии и одна батарея из 3-й горнострелковой дивизии.
Вторая (полковник Мавричи) - 2-й горнострелковый батальон из 1-й горнострелковой дивизии, один немецкий батальон, два 120-мм миномёта, четыре немецких 20-мм моторизованных орудия, один отряд связи из 2-й горнострелковой и один взвод из 1-й горнострелковой дивизии.
Третья тактическая группа (подполковник Бориславский) состояла из двух батальонов: 3-й горнострелковой дивизии, артиллерийского батальона и одного сводного отряд из подразделений 3-й горнострелковой дивизии и горнострелкового корпуса. 1-я и 2-я группы были подчинены 2-й горнострелковой дивизии генерал-майора Иона Думитраче . Операция началась 29 декабря 1943 года, в пять часов утра. Тяжёлые бои проходили на высотах 1004 (восточнее деревни Ангара), 1279 (хребет Тырке), 909,3, 884 (южнее хребет Калан-Баир). С 1 января 1944 года тактические группы были реорганизованы следующим образом: первая тактическая группа находилась в подчинении генерала Думитраче, 2-я и 3-я - генерал-майора Леонарда Мосульски (3-я горнострелковая дивизия) .
В нанесении авиационных ударов по местности в рамках антипартизанской операции участвовали три части штурмовой авиации 4-го воздушного флота люфтваффе - германская группа III./SG3 (командир - гауптман Хайнц Хоге, всего самолётов-штурмовиков - 13 Ju-87D-3, 21-Ju 87D-5) и румынская группа Grupul 3 Pikaj (15 Ju-87D-3/D-5). На конец декабря 1943 года - 49 самолётов, аэродром базирования - Каранкут (ныне окрестности села Весёлого Джанкойского района) с бетонной взлётно-посадочной полосой; расстояние от аэродрома до Васильковской балки - 75 км; в качестве штурмовиков использовались также бипланы Go-145 из 6-й ночной группы NSGr6 (около 30 самолётов, аэродром Каранкут).
Кроме штурмовиков, установлено применение самолётов-разведчиков FW-189A-3 из разведэскадрильи 1.(H)/21 (аэродром Сарабуз, 14 самолётов), а также возможно использование другой авиатехники из частей люфтваффе .
В ходе боевых действий с 28 декабря 1943 по 8 января 1944 года партизаны и мирное население понесли большие потери, многие пропали без вести. По существующим послевоенным данным партизанской стороны, потери только партизан составили убитыми 88 человек, ранеными - 250. Каратели захватили в плен и расстреляли 176 раненых партизан; точные данные по гражданскому населению отсутствуют .
По показаниям немецкой стороны, в операции было взято в плен 150 человек и убито на месте 100 партизан, большинство пленных приговорены к смертной казни и расстреляны, всё население поголовно ограблено, разграблено минимум 12 деревень, урожай полностью уничтожен .
Румынские исследователи приводят несколько отличающиеся данные: «4 января группа партизан была окружена и ликвидирована. В течение 7 дней боевых действий советские партизаны, по данным румынской стороны, понесли следующие потери: 1147 убитых и раненых, 2559 пленных. Потери румын: 43 убитых и 189 раненых» .
Очень красноречивы данные отчёта немецкой военно-экономической инспекции, которые целесообразно привести полностью: «27 декабря 1943 года особое подразделение военно-экономической инспекции 105 (Крым) под руководством старшего лейтенанта Хартман было задействовано в широкомасштабной операции против партизан. Подразделению, сформированному из частей различных подразделений, принадлежали 20 членов военно-экономической инспекции 105 (Крым). Отбытие подразделения 27 декабря 1943 года в 23 часа в Чавку, 23 километра юго-восточнее Симферополя, по шоссе на Алушту. 28 декабря 1943 года, 3 часа: восхождение подразделения в качестве третьего подразделения особо составленного истребительного батальона для борьбы с партизанами на высоту 1001 восточнее Чавки. Восхождение было крайне тяжёлым. До 11 часов утра 29 декабря 1943 года - сопротивление партизан, поддержанных орудийным и миномётным огнём. Лишь около 15 часов высота была взята при поддержке батальона ротмистра Брендель .
Трофеи захвачены не были, трупы партизан были убраны. Батальон ночевал на высоте при дожде, снегопаде и резком падении температуры. На протяжении следующих дней нападение было продолжено и был прочёсан лежащий в северном направлении лес.
5 января 1944 года батальон достиг Тау- Кипчак и был там распущен на постой. Результат боя всех строевых подразделений: около 1200 мёртвых бандитов, 2865 пленных (около 3/4 женщин и детей), 3 артиллерийских орудия 7,62 мм, 2 орудия залпового поражения [катюши], 7 миномётов, 17 пистолет-пулемётов, 8 противотанковых ружей, 11 пулемётов, 636 ружей и винтовок. Доля особого подразделения военно-экономической инспекции 105 (Крым) в этом результате: 9 убитых бандитов, 59 пленных, 5 парашютных контейнеров с боеприпасами, 1 противотанковое ружьё. Итого было уничтожено: 31 партизанский лагерь и 340 хижин. Собственные потери строевых подразделений: 31 убитыми, 213 ранеными. Особое подразделение военно-экономической инспекции 105 (Крым) потерь не имело» .
Анализируя советские архивные источники, в частности радиограммы в Крымский штаб партизанского движения, можно говорить об определённом соответствии действительности румынских и немецких данных. Так, сообщалось , что к началу февраля в лагеря отрядов и бригад собралось около 200 человек из гражданского населения, в период бомбардировок и прочёса разбежавшегося по лесу. Приняв за основу приведённые выше данные о 3000–3200 человек, ушедших в лес, и 2500–2800 - захваченных в результате операции, а также о не менее 400 погибших и пропавших без вести граждан, можно утверждать, что общая картина представляется определённой. Значительное число мирных жителей было угнано карателями из леса в концентрационные лагеря, в том числе в лагерь смерти на территории совхоза «Красный», где многие погибли в январе - апреле 1944 года .
Всего по данным Государственной крымской республиканской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР, на 2 октября 1944 года в Зуйском районе Крымской АССР было расстреляно 123 гражданина, угнано в рабство 231 человек, всего 354 жертвы .
Данные, уточнённые на сентябрь 1945 года по этому же району, составляют: 219 мирных граждан расстреляно, 1 - замучен, 315 - угнано в рабство . Несомненно, что среди этих людей были и мирные жители, попавшие в трагедию в районе Васильковской балки. В приказе Крымского штаба партизанского движения № 48 от 1 марта 1944 года суровой критике было подвергнуто партизанское руководство в Крыму за потери в период с 29 декабря 1943 по 8 января 1944 года. Правильно указывалось на отсутствие манёвра, что сделало более эффективными действия артиллерии и авиации противника, отмечалась неоправданная смена командиров 5-й бригады: Ф. С. Соловей, Н. П. Шестаков, И. И. Москалёв, С. А. Осовский и опять Ф. С. Соловей . Оправившиеся от прочёса (во всех лесах горной части Крыма) отряды оказались в разной степени пополнены личным составом. Некоторые практически прекратили существование.
Когда общая картина стала достаточно понятна, в Крымском штабе партизанского движения провели очередную и, как оказалось, последнюю реорганизацию. Приказом № 9 от 29 января 1944 года Центральная оперативная группа упразднялась; в районе действия 1, 5, 6-й бригад было приказано сформировать Северное соединение в составе 1-й и 5-й бригад. 6-я бригада расформировывалась, а её личный состав шёл на пополнение 1-й и 5-й бригад. В районе действия 4-й бригады предписывалось сформировать Южное соединение в составе 4, 6, 7-й бригад. В случае совместных действий соединений общее руководство возлагалось на командира Северного соединения. Был назначен командный состав соединений, бригад, утверждён штат штаба соединения . 19 февраля 1944 года создано Восточное соединение на базе 2-й и 3-й бригад. Дислокация соединений: Северное - в Зуйских лесах, Южное - в лесах Бахчисарайского района, Восточное - в Старокрымских лесах.
Партизанская борьба на временно оккупированной территории Крыма продолжалась до середины апреля 1944 года - до освобождения полуострова. Кроме вышесказанного, необходимо всё же отметить, что события в начале января 1944 года в Зуйских лесах, в районе Васильковской балки, - малоисследованная и редко упоминаемая трагедия партизанского движения в Крыму и гражданского населения в годы Великой Отечественной войны.
Литература и источники:
1. Нюрнбергский процесс: в 2 т. - М. : Гос. изд-во юрид. лит., 1954. - Т. 1. - 915 с.
2. Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО), ф. 216, оп. 1142, д. 30–42. Карты: Крым. Декабрь 1941 - январь 1942; карта Крыма 1941 г. - 1: 100000.
3. Атлас: Путешествуем по горному Крыму [Карты]. - 1: 50000. - Симферополь: Союзкарта, 2008. - 80 с.
4. Белянский И. Л. Крым. Географические названия. Краткий словарь / И. Л. Белянский, И. Н. Ле- зина, А. В. Суперанская. - Симферополь: Таврия- Плюс, 1998. - 160 с.
5. Перечень переходов туристских трасс в горно-лесной зоне Автономной Республики Крым (приложение 4) / Постановление Верховного Совета АР Крым от 12 апреля 2005 года № 160 «Об обеспечении безопасности туристов и экскурсантов, посещающих горно-лесную зону Автономной Республики Крым».
6. Крым в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. : сб. док. и материалов. - Симферополь: Таврия, 1973. - 496 с.
7. Пономаренко П. К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944 / П. К. Пономаренко. - М. : Наука, 1986. - 439 с.
8. Государственный архив в Республике Крым (ГАРК), ф. П-151, оп. 27, д. 17.
9. ГАРК, ф. П-151, оп. 1, д. 50.
10. Там же, д. 63.
11. Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне. 1941–1945 / А. В. Басов. - М. : Наука, 1987. - 336 с.
12. Кондранов И. П. Крым. 1941–1945. Хроника / И. П. Кондранов. - Симферополь: КАГН, 2000. - 224 с.
13. Шамко Е. Н., Шамко В. И. По следам народного подвига: Маршрутами мужества и славы крымских партизан и подпольщиков в годы Великой Отечественной войны: путеводитель / В. И. Шамко, Е. Н. Шамко. - Симферополь: Таврия, 1986. - 176 с.
14. Книга Памяти Республики Крым. - Т. 6. - Симферополь: Таврида, 1995. - 272 с. 15. Книга Памяти Республики Крым. - Т. 3. - Симферополь: Таврида, 1995. - 703 с. 16. Шамко Е. Партизанское движение в Крыму в 1941–1944 гг. / Е. Шамко. - Симферополь: Крымиздат, 1956. - 159 с.
17. Луговой Н. Д. Побратимы: партизанская быль / Н. Д. Луговой. - Киев: Политиздат, 1974. - 560 с.
18. ГАРК, ф. П-151, оп. 1, д. 68.
19. Там же, ф. П-1, оп. 6, д. 33.
20. Федоренко Ф. И. Годы партизанские. 1941– 1944 / Ф. И. Федоренко. - Симферополь: Таврия, 1990. - 288 с.
21. Колпаков Н. Е. Всегда в разведке / Н. Е. Колпаков. - Симферополь: ОАО «Симферопольская городская типография», 2008. - 176 с.
22. Степанов Е. Партизанскими тропами / Е. Степанов. - Симферополь, 1951. - 303 с. 23. ГАРК, ф. П-156, оп. 1, д. 58
24. Там же, ф. П-151, оп. 1, д. 47.
25. Воспоминания Н. П. Антоник [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://iremember.ru/ partizani/antonik-nina-pavlovna.html
26. Немецкие варвары в Крыму: сб. материалов / сост. Р. М. Вуль. - Симферополь: Красный Крым, 1944. - 112 с.
27. Dumitrache I. Divizia de cremene - Memorii din campania 1941–45 / I. Dumitrache. - Muzeul Judetean de Istorie Brasov, 1997. - 126 а.
28. Эббот П., Томас Н. Союзники Германии на Восточном фронте (1941–45) / П. Эббот, Н. Томас. - М. : Эксмо, 2001. - 64 с.
29. Nitu Victor, Pusca Dragos. Last stand in Crimea - 1944 [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http:// www.worldwar2.ro/operatii/?article=775
30. Dutu A. Armata Romana in al doilea razboi mondial (1941–1945) / A. Dutu, F. Dobre, L. Loghin. - Dictionar Enciclopedic, Editura Enciclopedica, 1999. - 237 а.
31. Кузнецов А. Я. Большой десант. Керченско- Эльтигенская операция / А. Кузнецов. - М. : Вече, 2011. - 464 с.
32. Michael Holm. The Luftwaffe, 1933–45 [Элек- тронный ресурс]. - Режим доступа: http://www. ww2.dk/air/attack/sg3.htm
33. Яковлев В. П. Преступления. Борьба. Возмездие / В. П. Яковлев. - Симферополь: Крымиздат, 1961. - 240 с.
34. Нацистские лагеря смерти. Очевидцы свидетельствуют. Крымский выпуск. - Т. 2 / сост. А. В. Валякин. - Симферополь: Доля, 2010. - 392 с.
35. Журнал боевых действий военно-экономической инспекции 105 (Крым) с 1 октября 1943 по 31 декабря 1943 года, приложения к журналу боевых действий / пер. с нем. А. Эрлих, Р. Фребе, 2003 // Историческое наследие Крыма. - 2004. - № 6–7. - С. 156–159.
36. ГАРК, ф. П-151, оп. 1, д. 16.
37. Там же, ф. П-156, оп. 1, д. 69.
38. Книга Памяти Республики Крым. - Т. 8. - Симферополь: Таврида, 1998. - 365 с. 39. ГАРК, ф. П-151, оп. 1, д. 16.
Владимир Поляков
Открытое письмо Владимира Полякова
доктору исторических наук Олегу Валентиновичу Романько.
С интересом прочитал Вашу рецензию на мою книгу «Страшная правда о Великой Отечественной войне». Из десятка рецензий, с которыми я ознакомился в Интернете, это уже третья негативная рецензия крымчан. На фоне откровенной лжи, маразма, и махрового национализма в «рецензиях» Владимира Г. и Наримана И., каждый из которых обвиняет меня в прямо противоположных вещах, Ваша рецензия наиболее толерантная и потому я отвечу на нее по ряду затронутых в ней вопросов.
1. Вы пишете: «… отнесемся к ней, как к полноценной научной монографии». Далее, исходя из этого посыла, Вы нещадно критикуете книгу за отсутствие в ней того, этого, что должно было бы в ней быть, если бы эта книга была бы научной монографией. Тем не менее,Вы прекрасно знаете, что она таковой не является! Она издавалась в серии других аналогичных книг и ни в одном из рекламных проспектов в Интернете, а их около сотни Вы не найдете упоминания о том, что «Страшная правда….» - «научная монография». С таким же успехом вы могли назвать ее поэмой и критиковать за отсутствие рифмы, ритма и в заключении сделать вывод о том, что она как поэма полностью не состоятельна.
2. Уже в заголовок своего исследования Вы выносите обвинение мне в некомпетентности. Не знаю, что вы вкладываете в это понятие, и потому на всякий случай процитирую словарь: «некомпетентность - отсутствие должных знаний, умений, навыков и т. п.»
К Вашему сведению, партизанским движением в Крыму я занимаюсь с 1972 года. В ту пору я разыскивал могилу погибшего в партизанах директора довоенного автобусного парка («Союзтранс») Владимира Подскребова. Пока шел поиск, пришлось встретиться со многими бывшими партизанами, благо тогда многие из них еще были живы.
1973 год. Группа «Поиск» АТП 11121 в Васильковской балке.
Могилу нашел, поставили памятник. Оказалось, что могила братская и в ней находится несколько десятков безымянных партизан, в том числе и расстрелянный госпиталь. В течение нескольких лет устанавливал их имена, для чего пришлось встречаться практически со всеми проживавшими в Крыму партизанами Северного соединения. Записывал их воспоминания, которые по сей день хранятся в моем домашнем архиве в десятках записных книжек. Многие партизаны ходили с нами в поход к могиле, и ночью у костра вели долгие беседы.
 |
 |
У партизанской могилы. 1978 год
На партизанской могиле со студентами автотранспортного техникума.
1984 год.
2010 год. Ученики 37-й школы красят памятник в Васильковской балке.
Памятник погибшим партизанам в Васильковской балке.
Создатели: Николай Кузьмук, Владимир Поляков, Виталий Шейко.
Удалось установить сорок два имени партизан считавшихся без вести пропавшими, сделали памятник с указанием их имен. За эту работу, кстати, мне был вручен нагрудный знак и удостоверение «Крымский партизан». Последние пять лет провел в архиве, изучая документы по партизанскому движению. Замечу, что ни одного раза наши пути в архиве не пересеклись. Впрочем, у каждого свои методы работы.
3. Вы постоянно укоряете меня в том, что я выпускник автодорожного техникума. Вы знаете, а я этим горжусь. Правда после этого, я закончил Киевский автодорожный институт, защитил диссертацию и стал кандидатом исторических наук, доцентом кафедры истории университета. У меня - выпускника симферопольского автотехникума на сегодня уже тринадцать опубликованных книг. Две из них вышли в Москве. Ни одна из моих книг не пылится на прилавках магазинов, так как все они востребованы, а книга «Крым. Судьбы народов и людей» в первые два года после выпуск была названа самой востребованной в библиотеках Крыма. Автор 64-х научных статей, среди которых 35 ВАКовских.
На уборке урожая 1968 года, в свободное от работы время воссоздал историю этого целинного совхоза, нашел первые фотографии, грамоты, записал воспоминания первых целинников. Все это, в ночь перед передислокацией, оформил в альбом и утром сдал директору местной школы, а сам отправился в двухсоткилометровый перегон в другую область. Уже по окончанию уборочной меня разыскала именная грамота ЦК комсомола Казахстана, которую торжественно вручил командир сводного автобатальона Тихоокеанского флота.
Работая механиком, в Симферопольском автобусном парке установил имена погибших в войну работников парка, за что был награжден грамотой ЦК ЛКСМУ. Став преподавателем в моем родном автотранспортном техникуме создал музей его истории, к слову сказать, один из лучших в Украине.
Как краевед, впервые на страницах газет «Крымская правда» и «Крымский комсомолец» рассказал о концлагере «Картофельный городок», о дивизии сформированной из жителей Симферополя и ее «родстве» с героями «Живых и мертвых», о трагедии в Васильковской балке, об истории трамвая, автомобилизма, планеризма, о Войно-Ясенецком, об Анатре, Марьино, Мазанке, Жигулиной Роще… Мне удалось проследить всю цепочку переименований улиц Симферполя, начиная с 1839 года и по сей день.
Поэтому, стоило ли мне выпускнику автотранспортного техникума заниматься или не заниматься всем этим - судить не Вам! Я получаю огромное число писем, звонков. Практически каждое воскресенье ко мне домой приходят и приезжают люди со всего Крыма. Каждый со своими историями, судьбами …
4. В критике моей книги Вы некорректны. Я писал о заявленных Пыхаловым 20-ти тысячах дезертирах Крымского фронта. Ваше имя я сознательно не упоминал, так как не хотел поддерживать репутацию татарофоба, которую вы упорно себе создаете. Практически поименно я доказал, что цифра 20 тысяч дезертиров завышена в 15.5 раз. Вы же переводите на разговор о 20-ти тысячах предателей. Будьте выше!
5. Я благодарен Вам за те немногие фактические ошибки, которые Вы обнаружили, которые я обязательно учту. Спасибо за Ваши замечания к будущей монографии, которые я по возможности также использую в своей дальнейшей научной работе.
В настоящее время я работаю над сбором материала о крымчанах – авиаторах и уже сейчас на связь со мной вышли сотни детей, внуков летчиков, штурманов, воздушных стрелков, авиатехников, мотористов, техников по вооружению… Как только появится эта книга, нисколько не сомневаюсь, что последует статья о «еще одном некомпетентном исследовании выпускника автодорожного техникума».
Пишу книгу «Записки директора школы», в которой расскажу о своем опыте на этом поприще. И вновь не сомневаюсь, на последующую реакцию «поляковоедов», простите «полякововедов»..
Я прожил интересную жизнь: родился в Бухаресте, жил в Киргизии, Узбекистане, Туркмении. Служил во Владивостоке, кронштадте, Севастополе. Был на целине. Работал водителем, автомехаником, главным инженером автопарка. Пятнадцать лет был директором школы. Преподавал в техникуме, школе, ВУЗе. Среди моих учебных дисциплин среди прочих были: «Управление», «Менеджмент», «Маркетинг»…. Именно поэтому, при изучении истории партизанского движения, в отличие от других авторов, меня, прежде всего, интересуют такие моменты, как связь, структура, технология, а также вопросы морального и материального стимулирования.
Из моей книги Вы делаете какой-то очень упрощенный вывод: «Все рядовые партизаны – хорошие и героические, все их центральное руководство – плохое и некомпетентное , а лучше всех партизанили крымские татары, которых потом необоснованно депортировали».
Такое обобщение - не для Вашего уровня.
Крымскими партизанами, непосредственно в Крыму, руководили: Мокроусов А. В., Лобов М. Т., Луговой Н. Д. , Ямпольский П. Р., Македонский М. А., Кузнецов В. С. (я имею в виду только 2-й сектор, 2-ю бригаду и все три соединения). Только о Мокроусове и Куракове я, действительно, писал как о не компетентных командирах, а на остальных Лобова, Лугового, Ямпольского, Македонского и Кузнецова прошу Вас не клеветать!
С другой стороны, я благодарен Вам за теплые слова о рядовых партизанах. Именно эту цель я и ставил перед собой, погружаясь в ад создания этой книги.
Поразительно и то, что Вы сделали вывод о том, что «лучше всех партизанили крымские татары» . Хотя я этого не писал, но Ваш собрат в антиполяковской упряжке - крымский татарин Нариман И. обвиняет меня именно в том, что я оболгал и принизил крымских татар, но зато обелил Мокроусова.
В заключение открытого письма я хочу Вам пожелать одно: берегите свою научную и человеческую репутацию. Не разменивайтесь на участие в антиполяковских и других компаниях. Пройдут годы, а вы навсегда останетесь в числе тех, кто подался «осуждамсу» и поспешил «бросить свой камень» в человека, главная вина которого заключается в том, что он мыслит по-иному и пишет правду.
Из Вас может со временем сформироваться хороший ученый, если при этом Вы еще и останетесь порядочным Человеком.
Пока еще с уважением Владимир Поляков.