Очень краткое содержание севастопольские рассказы. Лев Толстой, «Севастополь в декабре месяце»: анализ произведения. «Севастополь в декабре месяце». Анализ произведения
........................................................................
Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идете назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного театра, — идете с спокойным, возвысившимся духом. Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше... они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! ура!» —только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский...Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.
Севастополь в декабре
Прекрасно и декабрьское море в Севастополе. Но затопленные русские корабли говорят о войне и зловеще чернеет вдали неприятельский флот.
На набережной — толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин. Бабы торгуют, девицы в нарядных платьях перепрыгивают по камешкам лужи — и все это среди ржавых ядер и рассыпанной картечи.
В самом Севастополе идет будничная жизнь.
А в залах бывшего Собрания — госпиталь. «Запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненных больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас».
— Как же ты это был ранен?
— На пятом баксионе, ваше благородие, как первая бандировка была: навел пушку, стал отходить, этаким манером, к другой амбразуре, как он ударит меня по ноге, ровно как в яму оступился. Глядь, а ноги нет.
Сестра милосердия рассказывает об этом матросе: «Бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей батареи, как великие князья говорили с ним и пожаловали ему двадцать пять рублей, и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может».
«Вы начинаете понимать защитников Севастополя; вам становится почему-то совестно за самого себя перед этим человеком. Вам хотелось бы сказать ему слишком много, чтобы выразить ему свое сочувствие и удивление; но вы не находите слов или недовольны теми, которые приходят вам в голову, — и вы молча склоняетесь перед этим молчаливым, бессознательным величием и твердостью духа, этой стыдливостью перед собственным достоинством».
Ужасно зрелище перевязки и операции. Доктора с окровавленными по локти руками и бледными угрюмыми физиономиями заняты страшным, Но благодетельным делом ампутации.
«Вы увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти».
В городе офицеры за котлетами с горошком и бутылкой кислого обсуждают события на бастионах — особенно на героическом четвертом бастионе. Одни считают, что это укрепление — верная могила для каждого, кто туда попадет, другие просто живут на нем и скажут вам, сухо или грязно там, тепло или холодно в землянке.
Поднимаясь вверх по широкой дороге, ведущей из города, вы увидите разрушенные, покинутые жителями дома, услышите свист снаряда, вокруг зажужжат пули. Не прыгнуть ли в траншею на обочине дороги? Но она заполнена желтой вонючей липкой грязью.
Попав на четвертый бастион, вы заметите на лицах выражение простоты и упрямства, «следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства».
Каждый день на четвертом бастионе при артиллерийском обстреле теряют ранеными или убитыми семь-восемь человек.
«Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа».
Севастополь в мае
Пехотный штабс-капитан Михайлов, ничего не значащий, неловкий и робкий, мечтает о грядущих подвигах и продвижении по службе, о том, как посмотрит на него Наташа — вдова товарища. Товарищ, правда, пока жив — но в мечтах Михайлова Наташа уже вдова.
В центре осажденного Севастополя идет гулянье, в павильоне играет музыка. Не о войне думает Михайлов, а о том, ответят ли на его поклон местные аристократы. В осажденном Севастополе существует свой высший свет, своя иерархия.
«Для капитана Обжогова штабс-капитан Михайлов аристократ, потому что у него чистая шинель и перчатки, и он его за это терпеть не может, хотя уважает немного; для штабс-канитана Михайлова адъютант Калугин аристократ, потому что он адъютант и на «ты» с другим адъютантом, и за это он не совсем хорошо расположен к нему, хотя и боится его. Для адъютанта Калугина граф Нордов аристократ, и он его всегда ругает и презирает в душе за то, что он флигель-адъютант. Ужасное слово аристократ ».
Михайлов прогуливается с компанией офицеров, заигрывая с симпатичной девушкой в красном платочке, но нет-нет да и думает о том, что сегодня ему в ночь нужно идти на бастион вместо заболевшего Непшитшетского — и его непременно убьют: всегда убивают тех, кто напрашивается.
Штабс-капитан уже забыл, что дурное предчувствие всегда появляется у всех, кто идет в дело. Нервничая, он пишет письмо отцу и оставляет его на столе. От взвинченных же нервов ругает как обычно пьяного слугу Никиту, а потом чувствительно прощается с ним. Никита разражается принужденными рыданиями — не иначе как под влиянием вина.
Старуха-матроска тоже утирает глаза и в сотый раз рассказывает, как ее мужа убили «еще в первую бандировку» (бомбардировку).
По траншее Михайлов безопасно добрался до бастиона.
Аристократия (князь Гальцин и другие) проводит приятный вечер: фортепьяно, чай со сливками... В отсутствие пехотных офицеров им не перед кем задирать нос и они ведут себя естественно, просто.
Но презрение к окопным пехотинцам нет-нет да и проскальзывает в их разговорах:
— Не понимаю и, признаюсь, не могу верить, — сказал Гальцин, — чтобы люди в грязном белье, во вшах и с неумытыми руками могли бы быть храбры.
Калугин сердито возражает:
— Это герои, удивительные люди.
Калугин и Гальцин наблюдают издали разрывы бомб и огни перестрелки.
Прибывший пехотный офицер сообщает, что положение тяжелое, полковой командир убит, французы заняли несколько окопов, но были выбиты. Много жертв, необходимо подкрепление.
Калугин отправляется на бастион.
«Все больше и больше раненых на носилках и пешком, поддерживаемых одни другими и громко разговаривающих между собой, встречалось князю Гальцину.
— Как они подскочили, братцы мои, — говорил басом один высокий солдат, несший два ружья за плечами, — как подскочили, как крикнут: алла, алла!
Наши солдаты, воюя с турками, так привыкли к этому крику врагов, что теперь всегда рассказывают, что французы тоже кричат «алла!».
Поручик Непшитшетский играет в карты и пьет водку, чтобы не было так страшно. Изредка он выходит на улицу и расспрашивает, как и что. Князь Гальцин бестолково ходит взад-вперед, чтобы унять беспокойство.
Они вдвоем напускаются на раненых солдат с упреками в трусости:
— Как вам не стыдно отдавать наши окопы!
На самом деле траншея осталась за русскими войсками, но один из раненых ошибочно посчитал, что она сдана — уж очень страшным был бой.
Князю Гальцину вдруг ужасно стыдно стало за поручика Непшит-шетского и еще больше за себя. Он пошел на перевязочный пункт. Однако тут же выбежал прочь — это было невыносимое зрелище!
Несчастные лежали на полу, мокли в крови друг друга... Стоны, вздохи, хрипы, пронзительные крики. Сестры со спокойными лицами, выражающими деятельное практическое участие, с лекарством, водой, бинтами мелькали между окровавленными шинелями и рубахами.
Доктора с мрачными лицами исследуют и обрабатывают раны, под ужасающие крики раненых.
Калугин отправляется на бастион. Припоминая различные рассказы о героях, он и сам воображает себя таким героем. Но вот неподалеку (но все же не рядом) разорвался снаряд — и офицер упал на землю. Стыд и страх смешались в его душе.
Ускоренными шагами и чуть ли не ползком передвигался он по траншее. Вот и блиндаж командования.
— Мне генерал приказал узнать, — доложил Калугин, — могут ли ваши орудия стрелять по траншее картечью? Пойдемте посмотрим.
Капитан нахмурился и сердито крякнул.
— Уж я всю ночь там простоял, пришел хоть отдохнуть немного, — сказал он, — нельзя ли вам одним сходить? Там мой помощник, лейтенант Карц, вам все покажет.
Калугин отчаянно трусит, но поскольку все обходится хорошо, начинает мечтать о награждении и всеобщем восхищении.
Возле Михайлова и ординарца Праскухина падает бомба. Оба они в эти две секунды, во время которых бомба лежала неразорванною, много передумали и перечувствовали.
Праскухин был убит осколком в грудь, а Михайлов камнем легко ранен в голову. Он не возвращается в медицинский пункт, а остается в роте, думая, опять же, о награде: ранен, а роту не покинул! Это должно быть оценено.
На следующий день после жаркой битвы штабные офицеры хранят на лицах выражение официальной печали о погибших, но каждый из тех, кто был на позициях (Калугин), старается подчеркнуть свою храбрость и при этом унизить других.
После битвы идут переговоры о перемирии — русские и французские солдаты и офицеры беседуют друг с другом, то выказывая уважение, то стараясь подшутить.
Пока на бастионе и на траншее «выставлены белые флаги, тысячи людей толпятся, смотрят, говорят и улыбаются друг другу... Но белые тряпки спрятаны — и снова свистят орудия смерти и страданий, снова льется невинная кровь и слышатся стоны и проклятия».
«Ни Калугин со своей блестящей храбростью дворянина и тщеславием, двигателем всех поступков, ни Праскухин, пустой, безвредный человек, хотя и павший на брани за веру, престол и отечество, ни Михайлов со своей робостью и ограниченным взглядом, ни Пест — ребенок без твердых убеждений и правил, не могут быть ни злодеями, ни героями повести.
Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен,— правда».
Севастополь в августе 1855 года
Поручик Козельцов, самолюбивый, энергичный, наделенный многими способностями (отлично пишет казенные бумаги, играет на гитаре, душа компании) возвращается в Севастополь, оправившись после ранения.
На почтовой станции офицеры бранятся с ее начальником из-за лошадей — нету лошадей и все тут!
На постоялом дворе офицеры курят, пьют чай, закусывают.
Козельцов, истый фронтовой хороший офицер, слушает рассказы двух растерявшихся штабных, которые не знают, где стоит их полк — в Севастополе или в Одессе, не получили причитающихся им подъемных денег, а свои потратили на дорогую и притом хромую лошадь.
Страшная неразбериха царит в армии.
Один офицер бросил свою квартиру, знакомства, надежды на выгодную женитьбу, — все, чтобы стать героем Севастополя.
Но он так долго ждал разрешения на выезд, так долго добирался до места назначения — и все никак не мог добраться, — что его энтузиазм совершенно угас.
Козельцов неожиданно встречает своего младшего (семнадцатилетнего) брата, которому «как-то совестно жить в Петербурге, когда тут умирают за отечество. Да и с тобой мне хотелось быть...»
Старший брат выплачивает долги брата, сделанные дорогою, и берет его с собой. Младший погружен в мечты: «А как бы славно нам было вдвоем в Севастополе! Два брата, дружные между собой, оба сражаются со врагом: один старый уже, хотя не очень образованный, но храбрый воин, и другой — молодой, но тоже молодец... Через неделю я бы всем доказал, что я уж не очень молоденький! Я и краснеть перестану, в лице будет мужество, да и усы — небольшие, но порядочные вырастут к тому времени...»
До того домечтался, что уже представил, как они с братом перебили кучу французов и сами геройски погибли.
На вопрос, был ли он в схватке, старший брат отвечает, что ни разу не был и ранен на работах.
— Война совсем не так делается, как ты думаешь, Володя!
Старший Козельцов расспрашивает о переменах.
— Ну, а квартерка моя на Морской цела?
— И, батюшка! уж давно всю разбили бомбами. Вы не узнаете теперь Севастополя; уж женщин ни души нет, ни трактиров, ни музыки...
Братья посещают товарища старшего Козельцова, которому оторвало ногу. Вид лазарета невероятно поражает Володю. Ему становится страшно.
«Братья еще на Северной решили идти вместе на пятый бастион; но, выходя из Николаевской батареи, они как будто условились не подвергаться напрасно опасности и, ничего не говоря об этом предмете, решили идти каждому порознь.
— Только как ты найдешь, Володя? — сказал старший. — Впрочем, Николаев тебя проводит на Корабельную, а я пойду один и завтра у тебя буду.
Больше ничего не было сказано в это последнее прощанье между двумя братьями».
Володя является на свою батарею. Он испытывает «чувство одиночества в опасности» и презирает себя.
Старший Козельцов приходит к своему новому полковому командиру. Его поражает роскошь блиндажа — даже пол паркетный — и холодная подозрительность командира, который говорит ему:
— Что-то вы долго лечились...
Козельцов отправляется в свою роту. Видно, что солдаты его помнят и любят.
В офицерской казарме идет игра в карты. Козельцов выпил водки и подсел к играющим.
«В непродолжительном времени, выпив еще три рюмки водки и несколько стаканов портера, он был уже совершенно в духе всего общества, то есть в тумане и забвении действительности, и проигрывал последние три рубля».
Некрасиво, конечно, но «на дне души каждого лежит та благородная искра, которая сделает из него героя; но искра эта устает гореть ярко, — придет роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела».
Володя в своей части наслушался от офицеров много неожиданного для него, в частности о том, как наживаются на войне высшие военные чины.
Не успел юный прапорщик осмотреться, как по жребию выпало ему вести солдат на Малахов курган, который постоянно обстреливают. Солдаты даже не успевали убирать тела на бастионах и выкидывали их в ров, чтобы они не мешали на батареях.
За один только долгий день Володя не раз был на волоске от смерти. «По счастию, в помощь ему назначен был огромного роста комендор, моряк, с начала осады бывший при мортирах и убедивший его в возможности еще действовать из них, с фонарем водивший его ночью по всему бастиону, точно как по своему огороду, и обещавший к завтраму все устроить» .
Володя сидит на пороге блиндажа, наблюдая с молодым любопытством за бомбардировкой.
«Под конец вечера уж он знал, откуда сколько стреляет орудий и куда ложатся их снаряды».
Утром Володя расхаживает по бастиону, гордясь своей храбростью.
Французы начинают штурм Малахова кургана.
Козельцов-старший ведет за собой солдат, им удается выбить французов из занятых было траншей, но офицера ранило в грудь. В лазарете священник дает ему поцеловать крест — знак скорой смерти. Но Козельцов не чувствует горечи и страха, он сделал геройское дело и умирает счастливым, желая брату такой же участи.
Володя отчаянно командует своими мортирами, но французы обходят с флангов и занимают бастион. Володя убит.
«...Севастопольское войско, как море в зыбливую мрачную ночь, сливаясь, развиваясь и тревожно трепеща всей своей массой, колыхаясь у бухты по мосту и на Северной, медленно двигалось в непроницаемой темноте прочь от места, на котором столько оно оставило храбрых братьев, от места, всего облитого его кровью; от места, одиннадцать месяцев отстаиваемого от вдвое сильнейшего врага, и которое теперь велено было оставить без боя...
Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимою горечью в сердце вздыхал и грозился врагам».
Севастопольские рассказы Л. Толстого.
Севастополь в декабре месяце
Рассказ начинается с рассвета на Сапун-горе. На дворе зима, снега нет, но утром кожу щиплет мороз. Мертвую тишину нарушают лишь шум моря и редкие выстрелы. Думая о Севастополе, каждый чувствовал мужество и гордость, сердце начинало биться чаще.
Город оккупирован, идет война, но это не нарушает мирный ход горожан. Бабы торгуют ароматными булками, мужики - сбитнем. Как удивительно здесь смешалась война и мир! Люди все еще вздрагивают, услышав очередной выстрел или взрыв, но в сущности никто не обращает на них внимания, а жизнь идет своим чередом.
Зрелищно лишь на бастионе. Там защитники Севастополя проявляют самые разные чувства - ужас, страх, грусть, удивление и т. д. В госпитале раненые делятся впечатлениями и рассказывают о своих ощущениях. Так солдат, потерявший ногу, не чувствует боль, потому что не обращает на нее внимания. Здесь лежит женщина, у которой ампутировали ногу, потому что она была ранена снарядом, когда несла мужу обед на бастион.
Пострадавшие с ужасом ожидают своей очереди на операцию, а пока наблюдают за врачами и товарищами, которым удаляют поврежденные конечности. Ампутированные части тел безразлично скидываются в угол. Обычно войну видят, как нечто красивое и блестящее, с великолепными строевыми маршами. На самом деле, это не так. Настоящая война - это боль, кровь, страдания, смерть…
Все это можно было увидеть в бастионах. Самым опасным бастионом был четвертый. Молодой офицер, служивший там, жаловался не на опасность или страх перед гибелью, а на грязь. Его чересчур смелое и развязное поведение легко объяснимо - защитная реакция на все происходящее вокруг. Чем ближе к четвертому бастиону - тем меньше людей мирных. Чаще проходят мимо вас с носилками.
Офицер в бастионе уже привык к войне, поэтому спокоен. Он рассказал, как во время штурма осталось лишь одно действующее орудие и мало людей, но на следующий день он опять задействовал все пушки. Однажды бомба залетела в землянку, где погибло одиннадцать матросов. В защитниках бастиона раскрывались все черты, которые в совокупности составляли силу русского солдата - простота и упорство.
Война придала их лицам новые выражения - злобы и жажды мести за причиненные им страдания и боль. Люди начинают как бы играть со смертью - недалеко пролетевшая бомба больше не пугает, наоборот, хочется, чтобы она упала ближе к вам. Всем русским ясно - Севастополь взять и поколебать дух русского народа невозможно. Люди борются не из-за угроз, а из-за чувства, которое испытывает почти каждый русский, но почему-то его стесняется - любовь к Родине.
Севастополь в мае
Боевые действия в Севастополе идут уже полгода. Кажется, что все кровопролитие совершенно бессмысленно, конфликт мог разрешить более оригинальным и простым путем - от каждой враждующей стороны был бы послан солдат, и выигрывает та сторона, чей солдат одержит победу. Вообще война полна алогизма, как, например, этот - зачем стравливать друг на друга армии в сто тридцать тысяч человек, когда можно устроить бой между двумя представителями стран-противниц.
По Севастополю расхаживают военные. Один из них - штабс-капитан Михайлов. Он высок, несколько сутуловатый, в его движениях читается неловкость. Несколько дней назад Михайлов получил письмо от товарища, военного, вышедшего в отставку, который рассказывал, как его жена Наташа увлеченно читает в газетах о действиях полка Михайлова и его собственных подвигах.
Михайлову горько вспоминать свое прежнее окружение, ведь нынешнее его категорически не устраивало. Михайлов рассказывал о балах в губернаторском доме, об игре в карты со штатским генералом, но его истории не вызывали у слушателей ни интереса, ни доверия. Они не выказывали никакой реакции, будто они просто не хотели вступать в спор. Думы Михайлова занимает мечта о повышении. На бульваре он встречает сослуживцев и не хотя с ними здоровается.
Михайлов хочет проводить время с «аристократами», оттого и гуляет по бульвару. Тщеславие берет верх над этими людьми, даже несмотря на то, что жизнь каждого из них висит на волоске, не зависимо от происхождения. Михайлов долго сомневался, стоит ли подойти и поздороваться с людьми из кружка «аристократов», потому что игнорирование его приветствия больно бы ударило по его самолюбию. «Аристократы» ведут себя высокомерно по отношению к штабс-капитану. Вскоре они перестают обращать на Михайлова хоть сколько- нибудь внимания и начинают беседовать исключительно между собой.
Дома Михайлов вспоминает, что предложил подменить одного заболевшего офицера на бастионе. Ему кажется, на следующий день его либо убьют, либо наградят. Михайлов встревожен - он пытается успокоить себя мыслями, что идет исполнять свой долг, но в то же время думает, куда вероятнее всего могут ранить. «Аристократы», с которыми поздоровался Михайлов, пили чай у Калугина, играли на фортепиано и обсуждали своих столичных знакомых. Они больше не вели себя неестественно «надуто», потому что некому было демонстративно показывать свой «аристократизм».
Гальцин испрашивает совета, пойти ли ему на вылазку, но сам понимает, что страх не даст ему пойти. То же осознает и Калугин, поэтому отговаривает товарища. Выйдя на улицу, Гальцин без особого интереса спрашивает проходящих мимо раненых о ходе сражения, вместе с тем ругая их за то, что они якобы трусливо покидают поле боя. Калугин же, вернувшись на бастион, не пытается прятаться от пуль, занимает пафосную позу верхом, в общем, делает все, чтобы окружающие решили, что он храбрец.
Генерал приказывает Праскухину осведомить Михайлова о предстоящей дислокации его батальона. Успешно выполнив поручение, Михайлов и Праскухин идут под свистом пуль, но они волнуются лишь о том, что они друг о друге думают. По пути им встречается Калугин, который решил не рисковать и вернуться. Неподалеку от них упала бомба, вследствие чего Праскухин погиб, а Михайлов ранен в голову.
Штабс-капитан отказывается покидать поле боя, потому что при ранении положена награда. На следующий день «аристократы» вновь прогуливаются по бульвару и обсуждают минувший бой. Толстой говорит, что ими движет тщеславие. Каждый из них - это маленький Наполеон, способный погубить сотню жизней ради лишней звездочки и надбавки к жалованию. Объявлено перемирие. Русские и французы свободно общаются друг с другом, будто бы они не враги. Ведутся разговоры о бесчеловечности и бессмысленности войны, которые утихнут, как только спрячут белые флаги.
Севастополь в августе 1855 года
Госпиталь покидает поручик Михаил Козельцов. Он был весьма умен, талантлив в нескольких областях и искусен в своих рассказах. Козельцов был довольно тщеславным, самолюбие часто было причиной его поступков. На станции Михаил Козельцов встречает своего младшего брата Володю. Последний должен был служить в гвардии, но за мелкие проступки и по собственной воле отправился в действующую армию. Он был рад, что будет защищать Родину, к тому же, вместе с братом. Володя испытывает смешанные чувства - и гордость, и робость по отношению к брату. Его начал охватывать некий страх перед войной, более того, на станции он уже успел влезть в долги.
Михаил расплатился, и они с братом тронулись. Володя грезит о подвигах и героической красивой смерти. Прибыв в балаган, братья получают много денег. Все дивятся тому, что Володя оставил спокойную жизнь ради воюющего Севастополя. Вечером Козельцовы навестили товарища Михаила, который был тяжело ранен и надеялся лишь на смерть и скорое избавление от мук. Володя и Михаил разошлись по своим батареям.
Володе было предложено переночевать на койке штабс-капитана, которую уже занял юнкер Вланг. Последнему пришлось все же уступить кровать. Володя не может долго уснуть, потому что его пугают предчувствие близкой смерти и темнота. Горячо помолившись, юноша успокаивается и засыпает. Михаил принял командование той ротой, которой он командовал до ранения, что приводит в радостные чувства его подчиненных. Офицеры также тепло приняли вновь прибывшего Козельцова.
Володя на утро начал сближаться с новыми сослуживцами. Особенно приветливыми ему показались юнкер Вланг и штабс-капитан Краут. Когда разговор зашел на тему казнокрадства и воровства на высших должностях, Володя, несколько смутившись, утверждает, что он так никогда не поступит. На обеде у командира идут жаркие обсуждения. Неожиданно приходит конверт, в котором говорится, что на Малахов курган (невероятно опасное место) требуется офицер и прислуга.
Никто не вызывается сам, пока кто-то не указал на Володю. Козельцов и Вланг отправляются исполнять поручение. Володя пытается действовать в соответствии с «Руководством» по артиллерийской службе, но попав на поле боя, понимает, что это невозможно, так как предписания и указания не соотносимы с действительностью. Вланг невероятно перепуган, поэтому больше не в силах сохранять хладнокровие. Володе же и жутко и немного весело одновременно.
Володя знакомится с солдатами в блнидаже. Они надеются, что скоро им придут на помощь, а им предоставят двухнедельный отпуск. Володя и Мельников сидят на пороге, а перед ними падают снаряды. Вскоре Володя окончательно избавляется от чувства страха, все считают его очень смелым, сам же юноша радуется, что безукоризненно исполняет свои обязанности.
Во время французского штурма Козельцов выскакивает на поле боя, чтобы никто не подумал, что он трус. Володя ранен в грудь. Врач осматривает рану, которая оказалась смертельной, и подзывает священника. Володя интересуется, смогли ли русские отбить французский штурм. Ему ответили, что победа осталась за русскими, хотя это было не так. Козельцов счастлив, что он умирает за Отечество и желает брату такой же смерти.
Год: 1855 Жанр: сборник рассказов
Севастополь в декабре месяце
С зарей первые лучи солнца появились над Сапун-Горою и всё ещё чёрным морем. Бухта покрылась густым туманом. Снега нет, но очень морозно. Вокруг тишина и безмолвие, прерываемые шумом морских волн и выстрелами из Севастополя. От осознания, что вы в Севастополе, сердце переполняет гордость. Военные действия не смогли нарушить привычный уклад жизни города: то там, то тут снуют торговцы. Лагерная и мирная жизнь причудливо слились воедино, ощущение, что жители обеспокоены и напуганы, но это не так. Умы большинства из них заполнены обыденными заботами, будто они вовсе и не замечают взрывов.
В городской больнице тем временем лежат раненые солдаты, занимая себя разговорами. В одной из палат проводятся операции, и стоящие в очереди на процедуры наблюдают ужасающие картины ампутации и выбрасывания отрезанных конечностей. Именно тут война предстает в своём истинном, неприглядном свете. Она вовсе не торжественна и блестяща, а полна крови, боли и мучений. Молодой офицер, сражавшийся на самом опасном участке, сетует не на смертельную опасность, нависшую над всеми ними, а на самую обычную грязь. Все понимают, что таким образом он защищается от панического страха, сидящего внутри.
По дороге к четвертому бастиону всё чаще видишь раненых и покалеченных солдат, и всё реже – мирных жителей. Несмотря на свистящие над головой пули и содрогающуюся от взрывов землю, привыкший ко многому артиллерист спокоен. Он пережил штурм с одним боевым оружием и малочисленным составом. Артиллерист вспоминает бомбу, убившую в землянке одиннадцать солдат.
Человек испытывает страх вперемешку со сладким и томительным ожиданием взрыва, видя стремительно приближающееся к нему ядро.
Все убеждены, что невозможно сломить ни Севастополь, ни русского человека. Ни религия, ни опасность не дают силы для выживания в адских условиях. Лишь любовь к родине, пусть и редко проявляющаяся в душе, способна на это.
Севастополь в мае
Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как в Севастополь пришла война. Тысячи людей погибли. Город переживает осаду. По улицам бродят военные. Читателю представляют офицера Михайлова – сутулого человека высокого роста, с некоторой неловкостью в движениях. В памяти Михайлова всплывают картины его прежней жизни, когда его окружали совершенно иные, нежели сейчас, люди. Теперешние приятели прохладно выслушивали рассказы Михайлова о приемах у губернатора или генерала, явно не веря в их правдивость. Всё, о чём Михайлов сейчас мечтал, так это новое звание. Прогуливаясь по бульвару и желая встретиться с аристократами города, Михайлов наткнулся на ребят со своего полка. Рукопожатие с ними вновь напомнило ему, что не этого всего он хотел.
Несмотря на осаду, в Севастополе много людей и много в них тщеславия. Кажется, под пролетающими пулями и с ежедневными взрывами тщеславие должно было сразу испариться, но оно как неизлечимая болезнь, разделившая людей на три категории: считающих тщеславие справедливым и обязательным явлением и охотно ему подчинившихся; находящих его дурным, но непреодолимым пороком; и тех, кто не смог отрефлексировать в себе тщеславия и поэтому неосознанно и слепо ему подчинился.
Михайлов увидел местную «аристократию», два раза их обошел, прежде чем решился подойти и поздороваться. Ему было страшно от мысли, что они его проигнорируют, задев тем самым его самолюбие. Начавшаяся беседа сразу выявила некоторое высокомерие по отношению к герою, а позже «аристократы» и вовсе перестали его замечать, всем видом намекая, что он обременяет их своим присутствием.
По пути домой Михайлов вспоминает, что на следующий день ему предстоит подменить захворавшего офицера и идти на бастион, и либо он будет убит, либо получит награду. Какое-то время он размышлял о своих возможных ранениях, но напомнил себе, что бастион – его долг.
В дорогой, со вкусом обставленной квартире Калугин принимал гостей-«аристократов». Все пьют чай, играют на фортепиано, беседуют. Между собой, вдали от посторонних глаз они ведут себя вполне естественно и непринуждённо, но стоило в комнате появиться офицеру с письмом для генерала – вновь появились то высокомерие и важность, с которым пришлось столкнуться Михайлову на бульваре. Калугин говорит приятелям, что впереди их ждет «жаркое» дело. Гальцин интересуется, не стоит ли ему отправиться на бастион, чтобы исполнить поручение, со страхом надеясь, что его никуда не отправят. Калугин приступает отговаривать его от этой затеи, хотя он и сам прекрасно знает о нежелании и трусости Гальцина. На улице Гальцин расспрашивает всех прохожих о ходе битвы, не забывая ругать при этом отступающие войска. Калугин же идет на бастион, старательно показывая всем свое бесстрашие. Он разочарован командиром батареи, славящегося своей храбростью, но на деле демонстрирующим одну трусость. Калугин желает осмотреть бастион и оружие, но, командир, понимая, что это рискованно, вместо себя отправляет с ним молодого офицера.
Генерал приказывает Праскухину сообщить Михайлову о передислокации. Приказ выполнен, и ночью батальон под вражеским огнём выдвигается. Михайлов и Праскухин заботятся лишь о впечатлении, которое они производят друг на друга. Тут начинаются сильнейшая бомбардировка, и один из снарядов убивает Праскухина. Михайлов получил ранение в голову, за которую ему положена награда, и вместо того, чтобы перевязать рану, он ползёт обратно к Праскухина, не будучи уверенным в его гибели. Найдя его тело, Михайлов возвращается.
Усыпанная цветами долина была вся покрыта окровавленными трупами. Над Сапун-горой вновь встает солнце и лёг густой туман.
Уже на следующий день, прогуливаясь по тому же бульвару, «аристократия» хвастала своей храбростью и рассказывала о своём непосредственном участии в сражении. Каждый из них был будто Наполеон, готовый убить ещё сотни людей ради повышения жалования или нового звания.
Россия и Франция объявили о перемирии. Солдаты начали общаться со вчерашними врагами, забыв про свою ненависть и неприязнь. Офицер беседует с французом о жестокости войны, и каждый из них признает острый ум второго. Маленький мальчик ходит по полю, усыпанному телами и белыми флагами, и собирает цветы. Все эти люди – христиане, знающие о люби к ближнему. Но они не упадут на колени, раскаиваясь перед Богом за свои деяния, и не обнимут друг друга, прося прощения за убийства. Как только перемирие прекратится, они так же поднимут своё оружие и направят дула друг на друга.
Севастополь в августе 1855 года
Офицер Михаил Козельцов, получив ранение, находился на лечении в госпитале, и вот он вернулся на поле битвы. Военный вызывал у всех уважение своей независимостью, принципиальностью, острым умом, талантом, и к тому же был мастером по составлению разного рода документов. Ему не было чуждо самолюбие, уже прочно слившееся с его характером.
На станции столпотворение: нет ни единой лошади и повозки. Многие военные остались совершенно без денег и не могут уехать. На станции вместе со всеми стоит и Владимир Козельцов, брат героя. Ему прочили блестящую военную карьеру в гвардии, однако, Володя внезапно решил отправиться в действующую армию. В нём, как и в любом молодом человеке на войне, бурлила горячая кровь, и ему не терпелось присоединиться к своему брату в битве за Родину. Он испытывал чувство гордости за старшего брата, и даже небольшую робость перед ним. Михаил зовёт брата с собой в Севастополь, но парень уже не так рьяно хочет воевать, да к тому же не знает, как сказать о своём невыплаченном долге в восемь рублей. Козельцов достаёт свои последние сбережения и закрывает долг брата, после чего они отправляются. Всю дорогу Володя предается романтическим грёзам о своей несомненно героической гибели на поле битвы и подвигах, которые они с братом успеют совершить ради Отечества.
Прибыв в Севастополь, они первым делом направляются в балаган, где видят военного, высыпавшего перед собой деньги и пересчитывающего их для нового командира. Все задаются вопросом, зачем Владимир уехал с безопасного места и приехал в самое пекло войны. Переночевать братья решают у Михаила в бастионе. Однако перед этим они идут к старому товарищу, который был в настолько плохом состоянии, что ждал смерти как освобождения от боли. Покинув стены больницы, братья расходятся: Владимир уходит в свою батарею, где ему нашли место для ночлега. Ночью парня охватывает страх то перед темнотой, то перед приближающейся смертью. Вокруг были слышны разрывающиеся снаряды, и избавиться от тревоги и уснуть он смог только после молитвы.
Михаила ставят в подчинение своему давнему товарищу, некогда воевавшего с ним на равных и теперь ставшего командиром. Командир чувствует недовольство при возвращении Михаила, но тем не менее передает ему командование ротой. Рота же, напротив, радуется Козельцову, офицеры тепло его встречает и выказывают своё уважение, сопереживая его ранению.
На следующий день взрывы участились, и бомбардировка усилилась. Офицеры артиллерии приняли в свой круг Володю, да он и сам испытывал к ним симпатию. Большую привязанность к прапорщику чувствовал юнкер Вланг, предугадывающий все пожелания Владимира. Внезапно с боевых позиций возвращается Карут – немец по своему происхождению, свободно излагающийся на прекрасном русском. Между мужчинами затягивается беседа, и немец заговаривает о высокопоставленных ворах, использующих своё положение. Володя засмущался и начал сбивчиво объяснять, что находит подобное нечестным и подлым делом, и сам он никогда бы до такого не опустился.
Во время обеденной трапезы у командира все продолжают беседовать, не обращая внимания на скудное меню. Приходит письмо от артиллерийского начальника с требованием выслать одного из офицеров на Малахов курган. Это был опасный участок, и никто не изъявил желания отправиться туда на батарею. Кто-то из парней называет Владимира идеальным кандидатом. Немного посомневавшись и поспорив, Володя соглашается. Вместе с ним отправляют Вланга. Не имея никакого опыта в бою, Володя начинает изучать книги и руководства по артиллерийским сражениям, надеясь, что это поможет ему в бою. Прибыв в батарею, он осознаёт, что вся теория не применима на практике: реальный бой идёт по своим, отличным от книжных правилам, на участке нет ни одного рабочего, призванного чинить повреждённое оружие, да даже вес снарядов не совпадает с указанным в руководстве. Двое ребят с команды Володи получают ранения, и он сам чуть не погибает. Солдаты прячутся в укрытие. Если у Вланга началась паника, и он мог думать лишь о том, как избежать своей смерти, то Владимиру становилось даже весело от всего происходящего. Мельников был твердо убежден в том, что он умрет не на поле битвы, и от этого не боялся взрывающихся бомб и пролетающих пуль. Владимиру он нравится, и вскоре и другие солдаты присоединяются к общей беседе, во время которой все рассуждают, когда же к ним придут союзные войска, возглавляемые князем Константином, как всем военным дадут передышку и объявят короткое перемирие, как месяц на войне приравняют к году на мирной земле... Вланг всё ещё напуган и хочет воспрепятствовать выходу Володи из укрепления, но тот всё же выходит на свежий воздух, где и останется на всю ночь, разговаривая с Мельниковым. Он вовсе забыл о смертельной опасности, нависшей над ними всеми, и думал лишь о своей храбрости и исполнительности.
Утром французы начали штурмовать. Только что проснувшийся, проспавший совсем ничего Володя одним из первых выхватывает оружие и рвется в бой, боясь прослыть трусом. Его клич и настрой смогли поднять боевой дух солдат, но Козельцов тут же получает ранение в грудь, и он теряет сознание. Открыв глаза, Владимир видит врача, молча склонившегося над его раной и вытирающего испачкавшиеся руки. Доктор просит прислать священника. Володя интересуется, побили ли мы французов, и священник, боясь расстроить умирающего, говорит о победе русских, хотя на Малаховом кургане уже развевалось французское знамя. Великое счастье и гордость переполнили Козельцова, слёзы восторга потекли по его лицу, ведь он чувствовал свою причастность к этой победе и знал, что выполнил свой долг до конца. Он думает о брате Михаиле, желая ему такого же счастья.
Автор рассуждает о бестолковости и нелогичности войны как таковой. Гораздо более разумным решением военного конфликта кажется честное сражение двух солдат – один на один, а не тысячи на тысячи. По мнению Толстого, либо война есть сумасшествие, либо все люди глупы, а вовсе не разумны.
Потерял лесник свою трубку и мешок табаку. Нашёл их медведь, проходя по лесным тропинкам. И начал Мишка её покуривать.
Рассказ о маленьком десятилетнем мальчике Мите, который жил в селе Закопанка. И тут барыня решила продать всю его семью. С тех пор он живет один у барыни бедной помещице и овдовевшей Мавры Ермолаевны
Молодой человек по имени Гари Энгстром с детства имеет смешную кличку Кролик. Внешне он чем-то напоминает это животное. Кролик в школе считался лучшим баскетболистом и поэтому не может пройти мимо детей