Перейти к содержанию
WikisimpleУчиться понятно и самостоятельно

Отражение эпохи в творчестве ахматовой и цветаевой. «Тема любви в творчестве А.Ахматовой, М.Цветаевой, В.Тушновой. Встреча Ахматовой и Цветаевой

Женщина часто бывает, гениальна в любви, её отношение к любви универсально, она вкладывает в любовь всю полноту своей природы и все упования свои связывает с любовью.

Н. Бердяев

Тема любви в творчестве многих поэтов занимала и занимает центральное место, потому что любовь возвышает, пробуждает в человеке самые высокие чувства. На рубеже прошлого столетия, накануне революции, в эпоху, потрясённую двумя мировыми войнами, в России возникла и сложилась «женская поэзия» - поэзия Анны Андреевной Ахматовой и Марины Ивановны Цветаевы. Пожалуй, тема любви в творчестве замечательных поэтесс была одной из главных тем.

Эта тема очень важна в начале двадцатого века потому что, в это время великих потрясений, человек продолжал любить, быть высоким, благородным, страстным.

Однажды, отдыхая в Коктебеле у Максимилиана Волошина, Марина Цветаева сказала:

Я полюблю того, кто подарит мне самый красивый камень.

На что М.Волошин ответил:

Нет, Марина, всё будет иначе. Сначала ты полюбишь его, а после он вложит в твою руку обыкновенный булыжник, и ты назовёшь его самым красивым камнем.

Пожалуй, в этой истории вся Марина, ещё юная, но уже такая, какой она останется в своих стихах и в жизни - романтик и максималист. А стихи и жизнь сплетёт в одну самую главную тему своего творчества - тему любви. Одна мне власть -- Страсть моя!

Талант Марины Ивановны Цветаевой проявился очень рано. С детских лет ее душу терзали противоречия: хотелось много понять и прочувствовать, узнать и оценить. Конечно же, такая пылкая и порывистая натура не могла не влюбиться и обойти стороной это великое чувство в своем творчестве. Любовь в лирике Марины Ивановны -- безграничное море, неуправляемая стихия, которая полностью захватывает и поглощает. Лирическая героиня Цветаевой растворяется в этом волшебном мире, страдая и мучаясь, горюя и печалясь. Марине Ивановне дано было пережить божественное чувство любви, потери и страдания. Из этих испытаний она вышла достойно, перелив их в прекрасные стихи, ставшие образцом любовной лирики. Цветаева в любви бескомпромиссна, ее не устраивает жалость, а только искреннее и большое чувство, в котором можно утонуть, слиться с любимым и забыть об окружающем жестоком и несправедливом мире.

Открытой и радостной душе автора по плечу великие радости и страдания. К сожалению, радостей выпадало мало, а горя хватило бы на десяток судеб. Но Марина Ивановна гордо шла по жизни, неся все, выпавшее на долю. И только стихи открывают бездну ее сердца, вместившего, казалось бы, непереносимое.

Несмотря на то что Цветаева не желала писать о политике, пытаясь сосредоточиться только на внутреннем своем мироощущении, ей не удалось поместить в информационный вакуум свое творчество. Как говорила сама поэтесса: «Из истории не выскочишь». Хотя существуют примеры, когда ее стихи стали исключительно воплощением индивидуальных чувств человека и, прежде всего, чувства любви. Один из таких примеров хотелось бы рассмотреть подробно, поскольку, на мой взгляд, это одно из лучших произведений Марины Цветаевой.

Большую популярность стихотворение «Мне нравится, что вы больны не мной» получило благодаря известному кинофильму «Ирония судьбы, или С легким паром». Написанное в 1915 г., стихотворение не потеряло своей актуальности и в наши дни, ведь человеческие чувства, особенно любовь, возможно, и воспринимаются в разные времена по-своему, но их суть остается та же: мы все так же любим, так же страдаем, так же мечтаем. Поэтесса, возможно, описывает ощущения, пережитые лично ею, а может быть, просто создает образ своей героини на интуитивном восприятии, предполагает, что чувства могут быть такими неоднозначными:

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами...

Описано чувство легкости от того, что нет духовных мук, связанных с привязанностью к другому человеку. Возможно, даже отражена некоторая ирония по отношению к человеческим слабостям. С другой стороны, героиня благодарит за любовь:

Спасибо Вам и сердцем и руной

За то, что Вы меня--не зная сами!--

Так любите...

Удивительно, как тонко и неординарно поэтесса дает читателю повод для размышлений, намекая, что можно просто любить, а можно болеть человеком. Она указывает, что «болезнь» предполагает несвободу. А героине, свободной от каких-либо обязательств и правил, можно: «...быть смешной -- распущенной -- и не играть словами...». При общении с этим человеком не возникнет неловкости:

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Личная свобода для поэтессы имеет очень важное значение. Это она очень ярко подчеркивает. При этом ясно видно, что героиня не лишена нежности к тому, кому адресовано послание, называя его «мой нежный». По-моему, вся ценность стихотворения и заключается в его смысловой запутанности, как бы паутине чувств. Трудно разобрать, что в действительности чувствует героиня. Она, вероятно, и сама этого не понимает. Она ощущает одновременно и радость, и грусть. Ведь, начиная свой благодарственный монологе насмешливых нот, она заканчивает его уже словами «Увы!». И тогда предшествующие строчки нам перестают казаться достаточно оптимистичными.

“Великая земная любовь” является движущим началом всей лирики и для Ахматовой.

Благодаря ее великолепным стихам читатель по другому - более реалистично видит мир. Анна Ахматова в одном из своих стихотворений назвала любовь необыкновенным “пятым временем года”, с помощью которого ею были замечены и остальные обыкновенные четыре. Любящему человеку мир видится более прекрасным и счастливым, чувства обострены и напряжены. Все обычное преобразуется в необыкновенное. Мир перед человеком превращается в огромную силу, действительно достигая в ощущении жизни вершин. Постигается необыкновенная, дополнительная реальность: “Ведь звёзды были крупнее, Ведь пахли иначе травы”. Именно любовь у Анны Ахматовой является основным центром, который сводит к себе весь остальной мир ее поэзии. Любовь практически никогда не описывается в спокойном пребывании у Ахматовой. Само по себе чувство всегда острое и необыкновенное. Оно приобретает дополнительную остроту и необычность, проявляясь в предельном кризисном выражении. Например, первой пробуждающей встречи или совершившегося разрыва, взлёта или падения, смертельной опасности или смертной тоски. Лирические стихи Ахматовой, часто грустны. Они, как бы несут особую стихию любви- жалости. В самых первых стихах Ахматовой порождалась не только любовь любовников. Эта любовь превращалась в другую, любовь- жалость, недаром есть в народном русском языке, в русской народной песне синоним слова “любить”- слово “жалеть”; “люблю”-“жалею”: О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнём, Так объясни, какая сила В печальном имени твоём.

Лирика Ахматовой периода ее первых книг ("Вечер", "Четки", "Белая стая")- почти исключительно лирика любви. Ее новаторство как художника проявилось первоначально именно в этой традиционно вечной, многократно и, казалось бы до конца разыгранной теме.

Особенно интересны стихи о любви, где Ахматова - что, кстати, редко у нее - переходит к "третьему лицу", то есть, казалось бы, использует чисто повествовательный жанр, предполагающий и последовательность, и даже описательность, но и в таких стихах она все же предпочитает лирическую фрагментарность, размытость и недоговоренность. Вот одно из таких стихотворений, написанное

от лица мужчины:

" Подошла. Я волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно. Села словно фарфоровый идол, В позе, выбранной ею давно. Быть веселой - привычное дело, Быть внимательной - это трудней... Или томная лень одолела После мартовских пряных ночей? Утомительный гул разговоров,

Желтой люстры безжизненный зной И мельканье искусных проборов Над приподнятой легкой рукой. Улыбнулся опять собеседник И с надеждой глядит на нее... Мой счастливый богатый наследник, Ты прочти завещанье мое".

Подошла. Я волненья не выдал…

24. М.Цветаева и А.Ахматова. Природа сходства и несходства

Две женщины, женщины - ПОЭТЫ, а не поэтессы. На этом настаивали обе: и Анна Ахматова, и Марина Цветаева. До них пока не было дано подняться ни одному женскому имени в литературе. Детство той и другой было печальным: «И никакого розового детства», - сказала Ахматова, - то же могла сказать и Цветаева. И вообще судьба обеим выпала тяжелая.много потерь.

Цветаева увлеклась ее поэзией, а также личностью, стоявшей за стихами. Она сотворила себе образ «роковой красавицы», называла ее «Музой Плача» и «Златоустой Анной всея Руси». Впоследствии, когда Цветаева будет писать ей восторженные письма, Ахматова отнесется к ним с присущей ей сдержанностью.

Хорошо сказал о поэтическом и психологическом различии той и другой известный русский эмигрантский исследователь литературы Константин Мочульский - еще в 1923 году:

«Цветаева всегда в движении; в ее ритмах - учащенное дыхание от быстрого бега. Она как будто рассказывает о чем-то второпях, запыхавшись и размахивая руками. Кончит - и умчится дальше. Она - непоседа. Ахматова - говорит медленно, очень тихим голосом; полулежит неподвижно; зябкие руки прячет под «ложноклассическую» (по выражению Мандельштама) шаль. Только в едва заметной интонации проскальзывает сдержанное чувство. Она - аристократична в своих усталых позах. Цветаева - вихрь, Ахматова - тишина... Цветаева вся в действии - Ахматова в созерцании...».

У обеих в творчестве большое место – тема любви. поэты часто говорят об одном, хотя и по-разному. Общим мотивом звучит в лирике А. Ахматовой и М. Цветаевой отношение той и другой лирической героини к сопернице: равнодушие, чувство гордого женского превосходства, но не зависть и не ревность к ней - "простой женщине", "трухе рыночной" (М. Цветаева), "дурочке" (А. Ахматова). Слово любовь для Марины Цветаевой ассоциировалось со словами Александра Блока: тайный жар. Тайный жар - это состояние сердца, души, - всего существа человека. Это - горение, служение, непрекращающееся волнение, смятение чувств. Но самое всеобъемлющее слово все-таки - любовь. особенность восприятия лирики М. Цветаевой заключается в том, что ей приписывают мужское, сильное начало. оттенки чувства лирической героини А. Ахматовой идут от понимания любви как страсти, любви как борьбы, поединка душ. В любовной лирике М. Цветаевой душе лирической героини нет "равносильного", нет и борьбы, поединка, есть только самоотдача себя любимому человеку. Он - "желанный", "жаленный", "болезный"!

Цветаеву и Ахматову, к 1920–м годам достигших своего расцвета (стихотворные сборники Ахматовой «Белая стая», 1917, «Подорожник», 1921, «Anno Domini», 1922), невозможно не сравнивать именно в любовной лирике. Примечательно, что героиню Ахматовой никто никогда не упрекал в эгоцентризме, хотя она может начать диалог с возлюбленным с такой реплики: «Тебе покорной? Ты сошел с ума!». И напротив, эгоцентризм - стержень всего цветаевского творчества, но у нее в теме любви как отражение исконной женской доли абсолютизируется мотив жертвенности и покорности: «Мне… жерновов навешали на шею», «Я не выйду из повиновенья», «Пригвождена к позорному столбу… Я руку, бьющую меня, целую»; или от имени женщин всех времен, страдающих в любви, горький вопрошающий крик - «Мой милый, что тебе я сделала?» В обращении к возлюбленному, который придет хотя бы через сто лет, рассказ о том, как «…я у всех выпрашивала письма, / Чтоб ночью целовать».

В лирике А. Ахматовой очень часто страдающая роль принадлежит мужчине. Он "совенок замученный", "мальчик-игрушка", "неприкаянный". С ним может случится Беда любви Лирическая же героиня М. Цветаевой говорит: "...мне ни один влюбленный не вывел палат". Для лирики М. Цветаевой закон, что мука любви, страдание - доля только женская. Тема разлуки, разрыва освещена неоднократно, разносторонне. И сюжеты встречаются сходные, но Ахматова даже самые трагические чувства, даже кипящую лаву страсти и боли неизменно заключает в гранитную оправу стиха. Цветаева же о своей лирике позднее напишет так: “Я всегда билась - и разбивалась вдребезги… и все мои стихи - те самые серебряные сердечные дребезги”.

Интересно, что первый сборник Ахматовой – «Вечер», а Цветаевой – «Вечерний альбом» (стихи 15-17 летней цветаевой)

Обе любили и писали о России. Сумятица и боль трагичного периода в жизни России проникают и в их стихи. У Ахматовой это ноты тревоги и печали, муки совести, постоянное ощущение сумятицы внутри и боль за судьбу Родины. У Цветаевой - кипение страстей, постоянные контрасты и острое предчувствие гибели. У Ахматовой все чаще слышится традиционный для женской поэзии молитвенный стиль, и молится она о судьбе своей страны. У Цветаевой, особенно в период эмиграции, слышна ненависть ко всему, что так перевернуло эпоху, и в то же время невыносимая боль от разлуки с любимой землей.

Если Ахматова вырастала в поэта России, если она несла в себе свою эпоху (ее потом так и звали: «Эпоха»), то Цветаева-поэт превращалась как бы в «гражданина Вселенной».

Обе изучали пушкина. У А - и эта работа будет соответствовать ее натуре: неспешное обдумывание, сопоставление различных источников, и, конечно, множество важных и тонких открытий.

Марина Цветаева займется пушкинской темой несколько позже, не изучая Пушкина так углубленно, как Ахматова. Ее суждения, «формулы» беспощадны, пристрастны; ахматовские наблюдения -сдержанны, хотя и не бесстрастны; за каждой мыслью стоит гора переработанных, обдуманных источников. Хотя обе были диаметрально противоположные «пушкинистки» (Цветаева в этом отношении очень раздражала Ахматову), их роднила нелюбовь к Наталье Николаевне Пушкиной (Гончаровой).

О женской поэзии сказано и написано много. От банального «какая же девушка не пишет стихи» до серьезного и вдумчивого анализа лучших образцов. Женскую поэзию отличает тонкость ощущений, гибкая музыкальность и раскрытие глубинных душевных переживаний. Пожалуй, без женской поэзии понять всю эмоциональную суть женщины просто невозможно. Но гораздо интересней примеры, когда женская лирика выходит на такой качественный уровень, что ее уже не отделяют от лирики так таковой.

В определениях женской поэзии Серебряного Века имена Анны Ахматовой и Марины Цветаевой идут всегда рядо м. Но спутать между собой стихи этих поэтесс может разве что человек, далекий от мира искусства и не способный чувствовать явные различия. Кстати, само слово «поэтесса» они обе не любили и старались избегать, потому что чувствовали себя наравне с самыми именитыми коллегами по цеху мужского пола. Серебряный Век впервые в истории русской поэзии допустил и согласился с таким эмансипированным раскладом.

Ахматова и Цветаева, как две противоположных грани, очертили контуры русской женской поэзии в самом классическом ее проявлении, подарив современникам и потомкам огромное количество ярких, самобытных и очень искренних стихов. Но если творчество Ахматовой - это спокойная и уверенная сила воды, то в стихах Цветаевой мы ощущаем жаркое, порывистое пламя.

Женская поэзия всегда включает много любовной лирики. Именно с нее началось творчество Анны Ахматовой . Но с самых первых сборников стихов ее лирика звучала по-своему, с уникальной интонацией. Все женские черты: внимательный взор, трепетная память о милых вещах, грациозность и нотки капризов - находим мы в ранних стихах Ахматовой, и это придает им истинную лиричность.

В первых стихотворных опытах Цветаевой тоже много традиционных любовных сюжетов , более того, мастерски используется классическая, строгая форма сонета, позволяющая судить о высоком мастерстве юного автора. Но звучание, интонации, накал страстей у Марины Цветаевой - совсем другие. В ее стихах всегда есть и порыв, и надрыв, и в то же время совершенно несвойственная женской лирике резкость, даже жесткость. Здесь нет внешнего спокойного созерцания - все пережито изнутри, каждая строка как будто рождена с болью, даже когда темы светлы и мажорны. И если в стихах Ахматовой строгость форм и ритмичность, как правило, сохраняется, то Цветаева вскоре уходит от строгости сонетов в мир собственной поэтической музыкальности, порой далекий от любых традиций, с рваными строками и обилием восклицательных знаков.

И Ахматова, и Цветаева жили и творили на стыке эпох, в непростой и трагичный период российской истории. Эта сумятица и боль проникают и в стихи, ведь женщины очень остро чувствуют все происходящее. И постепенно любовная лирика выходит за рамки отношений между двумя людьми: в ней слышатся ноты перемен, ломки стереотипов, суровые ветра времени.

У Ахматовой это ноты тревоги и печали, муки совести, постоянное ощущение сумятицы внутри и боль за судьбу Родины. У Цветаевой - кипение страстей, постоянные контрасты и острое предчувствие гибели. У Ахматовой все чаще слышится традиционный для женской поэзии молитвенный стиль , и молится она о судьбе своей страны. У Цветаевой, особенно в период эмиграции, слышна ненависть ко всему, что так перевернуло эпоху, и в то же время невыносимая боль от разлуки с любимой землей.

Что же объединяет творчество Ахматовой и Цветаевой? Через свой внутренний мир, через свои эмоции и переживания обе они раскрыли нам духовную сторону своего времени. Раскрыли по-женски ярко и тонко, подарив читателю множество незабываемых мгновений.

Отчет о проделанной работе поинтерпретации стихотворений «Песня последней встречи» А.А. Ахматовой и «Вчера ещё в глаза глядел…» М.И. Цветаевой.

Сравнение поэтического текста двух авторов (предлагается ученикам рассмотреть стихотворения М. Цветаевой « Вчера еще в глаза глядел» и А. Ахматовой «Песня последней встречи») .

Чтение наизусть стихотворений Цветаевой и Ахматовой (Чернышова Наталья и Иванова Элина)

Вопрос в том, как говорит о расставании Цветаева и как Ахматова .

Два стихотворения о расставании, разрыве, уходе. Чем отличается голос Цветаевой от голоса Ахматовой? Как о расставании, разрыве, уходе говорят две поэтессы?

О стихотворении Цветаевой писали и говорили, что все оно написано «на надрыве», что «оно кричит», что «это стихотворение - «вопль женщин всех времен», что «стон, крик, отчаяние проходят через все произведение». Стихотворение наполнено жизненной энергией, которая взорвалась после разлуки с милым. «В стихотворении Цветаевой слышится безысходность. Такое впечатление, что автор стихотворения хочет докричаться до нашего сознания. Так и слышен этот крик: «Мой милый, что тебе я сделала?» Слышен даже вопль, «и стон стоит вдоль всей земли». Она задыхается от избытка горечи, героиня кричит от боли разбитого сердца. В стихотворении много восклицательных знаков препинания, слышится вопрос, упрек, чувства доведены до предела. Она выступает от имени всех брошенных женщин, здесь присутствует безысходность, обращенность ко всему миру, вопль вспоротого нутра.

Любовь каждый понимает по-своему. Для одних любовь – это счастье, а для других страдание, боль и одиночество. Именно о несчастной, неразделённой любви написано большинство стихов. О такой любви писала и М.Цветаева.

В центре стихотворения – два мотива: образ лирической героини и образ несчастной любви. В его основе лежит приём контраста и противопоставления, который помогает нам лучше понять чувства героини:

Вчера ещё в глаза глядел,

А нынче всё – косится в сторону!

Вчера ещё до птиц сидел, -

Все жаворонки нынче – вороны.

Героиня вспоминает о прошедшей любви, о счастливых минутах вдвоём. Но всё это уже в прошлом. А что стало с ней теперь? Почему любимый человек её оставил? Об этом, наверное, не узнает никто. Да и сама героиня постоянно задаётся вопросом: «Мой милый, что тебе я сделала?». Может, они расстались потому, что были слишком разные.

Я - глупая, а ты - умён,

Живой, а я - остолбенелая.

Используя, антонимы «глупая - умён», «живой - остолбенелая», «я - ты», поэтесса подчёркивает противоположность двух героев. Понимает это и лирическая героиня. От этого ей становится ещё тяжелее. Она ненавидит, проклинает любовь:

Не мать, а мачеха – любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая.

И стон стоит вдоль всей земли…

Героиня тоже оплакивает своего любимого, хотя с ним ничего не случилось. Но для неё он умер, его больше нет. «Жизнь выпала – копейкой ржавою!». Вот что осталось от былого счастья. Читая эти строки, словно слышишь скрежет ржавого железа. Для того, чтобы передать нам эти звуки, поэтесса использует звук (ж), который есть почти в каждом слове: лежал, державою, разжал, жизнь, ржавою. Героиня понимает, что любовь прошла, но не хочет осознавать этого. Она вновь и вновь задаёт один и тот же вопрос: «Мой милый, что тебе я сделала?» Не находя на него ответа, она в отчаянии обращается к окружающим её предметам быта:

Спрошу я стул, спрошу кровать:

За что, за что терплю и бедствую?

Как же должно быть одиноко человеку, чтобы тот начал разговаривать с неодушевлёнными предметами. Женщина мечётся, ищет неизвестно у кого ответ на терзающий её вопрос, и этот некто словно отвечает ей:

Отцеловал – колесовать:

Другую целовать, - ответствуют

Вокруг всё говорит о том, что её любимый ушёл к другой, что он больше её не любит. Героиня и сама это понимает. Она прекрасно понимает и то, что ни в чём не виновата, и то, что она никому не хотела причинять боль. Боль причинили только ей:

Жить приучил в самом огне;

Сам бросил – в степь заледенелую!

Вот, что ты, милый, сделал – мне.

Противопоставляя огонь и заледенелую степь, себя и его, свою жизнь до разлуки и после, героиня понимает, что пострадала только она, её любимый давно забыл о ней. Лирическая героиня считает, что с окончанием любви заканчивается и жизнь. Она полагает, что на смену любви приходит только смерть:

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Слова Смерть и Любовь не случайно написаны с заглавной буквы. В этом стихотворении они олицетворены, это – живые образы. Образ любви присутствует на протяжении всего стихотворения, но в конце он сменяется образом смерти. Конец любви – конец жизни, так считает героиня.

Прочитав это стихотворение, невозможно оставаться равнодушной. Как умело поэтесса передала все мысли и чувства героини! Из одних только слов: «Мой милый, твои рученьки» - видно, как сильно любит героиня. Постоянный повтор вопроса: «Мой милый, что тебе я сделала?» - помогает понять нам все чувства и переживания влюблённой женщины.

В начале стихотворения преобладают точки, а тире ставится почти после каждого слова. Это лишь подчёркивает взволнованность героини. Её речь сбивается, героиня постоянно делает паузы. Но в конце стихотворения точки сменяются восклицательными знаками. Женщина уже не говорит, а кричит, кричит от бессилия что-либо сделать. Она осталась одна. И быть может, умирая, она просит прощения:

За всё, за всё меня прости,

Мой милый, что тебе я сделала!

Иное дело стихотворение Ахматовой. Некоторые критики говорили: «Оно написано равнодушно». «В стихотворении отсутствуют эмоции». «Мы не видим страдания, муки, душевной боли и горечи». «Не показано той внутренней боли, кровоточащей, раненой души, как в стихотворении Цветаевой». «Она пишет о спокойном расставании». «В этом стихотворении все происходит гладко, без мучений и страданий». Лишь немногие увидели напряженность и глубину чувств, не меньшую, чем в стихотворении Цветаевой, у ахматовской героини. В чем же причина такой глухоты и слепоты?

Еще первые исследователи творчества Ахматовой обратили внимание на важнейшую особенность ее поэтики. Так, Борис Эйхенбаум отмечал, что «лаконизм и энергия выражения - основные особенности поэтики Ахматовой». Он писал и о характерной для поэтессы интенсивности выражения, смысловой сгущенности. «Мы имеем у Ахматовой обычно не саму лирическую эмоцию в ее уединенном выражении, а повествование или запись о том, что произошло». О том, что Ахматова «не говорит больше того, что говорят сами вещи, она ничего не навязывает, не объясняет от своего имени», - писал Виктор Жирмунский.

«Ее любовные драмы, развертывающиеся в стихах, - читаем мы в книге А.Павловского, - происходят как бы в молчании: ничего не разъясняется, не комментируется, слов так мало, что каждое из них несет огромную психологическую нагрузку».

Особенно обстоятельно эта сторона поэзии Ахматовой исследована в работе Е.Добина «Поэзия Анны Ахматовой». Добин показывает, как драматургическое начало вторглось в лирику Ахматовой, «но не ослабило, и, не оттеснив, а придав ей неведомые дотоле облик и наполнение». Это сказывается прежде всего в том, что «редко у какого лирического поэта наблюдается такое тяготение к жесту, такое богатство жеста, как у Ахматовой, и такое тончайшее проникновение в душевное состояние через жест».

Выразительнейшим примером в этом смысле и является «Песня последней встречи». «Здесь выпукло проступает драматургическая природа. И это можно сыграть на сцене. Все вещно: темный дом, в спальне горят свечи, в сад ведут три ступени. Безукоризненно точно обрисовано вещное действие: «...но шаги мои были легки, я на правую руку надела перчатку с левой руки», «я взглянула на темный дом». Во всем этом проглядывает душевная боль, сумятица. «Но шаги мои были легки». Но - мучительная попытка сдержать себя… Так же, как и мертвая лаконичность жеста: «Я на правую руку надела перчатку с левой руки». Ахматова одним ударом дает все женское и все лирическое смятение, одним росчерком пера увековечивает исконный нервный жест женщины и поэта, которая в великие мгновения жизни забывает, где правая и где левая - не только перчатка, а и руки и стороны света, которые вдруг теряют свою уверенность. Посредством очевидной, даже поразительной точности деталей утверждается и символизируется нечто большее, нежели душевное состояние - целый душевный строй. Словом, из этих двух ахматовских строк рождается богатая россыпь широких ассоциаций, расходящихся подобно кругам по воде от брошенного камня. В этом двустишии - вся женщина, весь поэт и вся Ахматова в своей единственности и неповторимости, которой невозможно подражать. До Ахматовой никто у нас так не дал жест». «Показалось, что много ступеней, /А я знала - их только три!» Как много этим сказано: каждая ступень от него, каждая ступень после последней встречи, каждая ступень уходящей навсегда женщины - боль и мука. «Только в спальне горели свечи равнодушно-желтым огнем». «А почему свечи в спальне, а, скажем, не в гостиной?» Потому что именно со спальней связаны самые жаркие, самые яркие, самые страстные часы того, что было до последней встречи. А теперь там горят свечи равнодушно-желтым огнем.

Таким образом, можно сделать вывод: свои чувства Ахматова несет в себе, она не выплескивает их наружу, как Цветаева. Здесь такая боль, что невозможно выразить словами, ведь встреча – последняя!

Боль глубоко в сердце, и буря эта проявляется через растерянность, потрясение. У нее все перепуталось: лестница со ступенями, перчатка, свечи горят равнодушно-желтым огнем, даже ее родному дому нет дела до ее страданий.

Действительно, это можно сыграть на сцене. Это можно нарисовать… (рисунок Наташи Чернышовой)

ИТАК, у Цветаевой все рассказано, у Ахматовой все показано . Где у Ахматовой – строгая гармония, тихая речь, горе, не выразимое словами, у Цветаевой – обращенность ко всему миру, крик, вопль.

Так и поэзия Цветаевой – надсадный стон, то поэзия Ахматовой – полушепот, жалоба в полголоса. Это лирика ее разрыва отношений, или их завершение или утрата чувства. Почти все ее стихотворения о любви – о последней встрече или о прощальном объяснении. Стиль ахматовской лирики – ее диалог с читателем. Любовь в ее стихотворениях – любовь-страдание, печаль, тоска. Героиня Ахматовой всегда полна любви, но ее чувство или безответно, или жестоко предано. Именно Ахматовой удалось дать любви «право женского голоса». « Я научила женщин говорить…», - сказала она. Правда, потом добавила: «Но как их замолчать заставить?»

Все эти оттенки чувства лирической героини А.А. Ахматовой идут от понимания любви как страсти, любви как борьбы, поединка душ. В любовной лирике М.И. Цветаевой душе лирической героини нет «равносильного», нет и борьбы, поединка, есть только самоотдача себя любимому человеку. Он – «желанный», «жаленный», «болезный»!

Любовная лирика А. Ахматовой бесконечно разнообразна и психологически бездонна. В любовной лирике М. Цветаевой больше «высокой болезни», стихии чувства, женской самоотдачи. Можно сказать, что в любовной лирике Ахматовой в целом больше психологической зрелости, опыта; у Цветаевой же – больше вечной юности. Может быть, даже так: в любовной лирике Ахматовой больше женского, притягивающей к себе мужское, а в любовной лирике Цветаевой больше вечно женственного, зовущего к духовной высоте в любви. В их любовной лирике есть СОЗВУЧЬЕ и РАЗНОЗВУЧЬЕ, так как есть оно и в душах разных женщин: тех, кто любит их лирику; и тех, кто, быть может, с нею даже не знаком.

Наверное в далеком будущем и для нашей эпохи отыщется изящный синтез. Притупятся противоречия, затушуются контрасты, пестрота сведется к единству, и из разноголосицы получится «согласный хор». Будущий ученый, очарованный гармонией, блестяще покажет «единый стиль» нашего времени. Но как жалко нашей нестройности, нашего живого разнообразия, даже нашей нелепости. И никакая «идея» не примирит нас с превращением в маски тех лиц, которые мы знали и любили.

Сложность и противоречивость – черты нашей эпохи – будем хранить их бережно. Нам ценно сейчас не общее, соединяющее наших поэтов в группы и школы, не элементы сходства – всегда внешние и бессодержательные. Частное, личное, ни на что не сводимое, разъединяющее – вот что интересует нас.

Марина Цветаева: путь в петлю

У меня в Москве – купола горят!
У меня в Москве – колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят,
В них царицы спят, и цари.

Вот склад народной песни с обычным для нее повторениями и параллелизмом; Напев с «раскачиванием» – задор молодецкий. Ахматова – петербурженка; ее любовь к родному городу просветлена воздушной скорбью. И влагает она ее в холодные, классические строки.

Но ни на что не променяю пышный
Гранитный город славы и беды.

Цветаева всегда в движении; в ее ритмах – учащенное дыхание от быстрого бега. Она как будто рассказывает о чем-то второпях, запыхавшись и размахивая руками. Кончит – и умчится дальше. Она – непоседа. Ахматова – говорит медленно, очень тихим голосом: полулежит неподвижна; зябкие руки прячет под свою «ложно-классическую» (по выражению Мандельштама) шаль. Только в едва заметной интонации проскальзывает сдержанное чувство. Она – аристократична в своих усталых позах. Цветаева – вихрь, Ахматова – тишина. Лица первой и не разглядишь – так оно подвижно, так разнообразна его мимика. У второй – чистая линия застывшего профиля. Цветаева вся в действии – Ахматова в созерцании,

одна едва улыбается,
там где другая грохочет смехом.

Лирика Ахматовой насквозь элегична – страдальческая любовь, «душная тоска», муки нелюбимой или разлюбленной, томление невесты по мертвому жениху; фон ее – четыре стены постылой комнаты; мучительный недуг, приковывающий к постели. За окном метель – и она одна в надвигающихся сумерках. Поэзия Цветаевой пышет здоровьем, налита знойной молодой кровью, солнечна, чувственна. В ней исступление, ликование, хмель.

Кровь, что поет волком,
Кровь – свирепый дракон,
Кровь, что кровь с молоком
В кровь целует – силком.

Первая – побежденная, покорная, стыдливая, вторая – «царь-девица», мужественная, воинственная, жадная, и в любви своей настойчивая и властная. Цепки ее пальцы, крепки объятия: что схватит – не выпустит. Весь мир – ее; и все радости его перебирает она, как жемчужины на ладони – сладострастно и бережно. Мало ей и земель, и морей, и трав, и зорь. Все ищет, все бродит по степям, да по «окиану»: глаза зоркие, сердце ненасытное.

Ахматова восходит по ступеням посвящения: от любви темной к любви небесной. Истончилось лицо ее, как иконописный лик, а тело «брошено», преодолено, забыто. Прошлое лишь во снах тревожит, вся она в молитве, и живет в «белой светлице», в «келье». Цветаева – приросла к земле; припала к ней, пахучей и теплой, и оторваться не может. Она – ликующая, цветущая плоть. Что ей до Вечности, когда земная жажда ее не утолена и неутолима.

Пью, не напьюсь. Вздох – и огромный выдох
И крови ропщущей подземный гул.

Одна уже в царстве теней: другая еще не постигает возможности смерти.

Я вечности не приемлю
Зачем меня погребли?
Я так не хотела в землю
С любимой моей земли.

Она любит благолепие церкви, торжественность обряда, сладость молитвы. Она богомольна, но не религиозна. Как различно выражается у Ахматовой и у Цветаевой любовь к России! Первая возвышается до истинного пафоса, становится молельщицей за несчастную «темную» родину. Она отрекается от всего личного, отгоняет от себя последние «тени песен и страстей», для нее родина в духе и она молится

Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

У другой – не скорбь души, а страшный вопль терзаемого тела. Что ей до того, что убитые станут «божьего воинства новыми воинами» – все они ее сыновья, ее плоть. Она загораживает их собой, как мать своих детей, и диким звериным голосом воет над их трупами.

Это причитание – быть может самое сильное, из всего написанного Цветаевой:

И справа и слева
Кровавы зевы.
И каждая рана:
– Мама
И только и это
И внятно мне, пьяной,
Из чрева – и в чрево:
– Мама!
Все рядком лежат,
– Не развесть межой.
Поглядеть: солдат!
Где свой, где чужой?
……………………
Без воли – без гнева –
Протяжно – упрямо –
До самого неба:
– Мама!

Искусство Ахматовой – благородно и закончено. Ее стихи совершенны в своей Простоте и тончайшем изяществе. Поэт одарен изумительным чувством меры и безукоризненным вкусом. Никаких скитаний и метаний, почти никаких заблуждений. Ахматова сразу выходит на широкий путь (уже в первом ее сборнике «Вечер» есть шедевры) и идет по нему с уверенной непринужденностью. Цветаева, напротив, все еще не может отыскать себя. От дилетантских, институтских стихов в «вечерний альбом» (заглавие первого ее сборника) она переходит к трогательным мелочам «Волшебного Фонаря», мечется между Брюсовым и Блоком , не избегает влияния А. Белого и Маяковского , впадает в крайности народного жанра и частушечного стиля. У нее много темперамента, но вкус ее сомнителен, а чувства меры нет совсем. Стихи ее неровны, порой сумбурны и почти всегда растянуты. Последняя ее поэма: «Царь-девица» погибает от многословья. И все же это произведение – примечательное и голос ее не забывается.

Поделиться: