«Дядя Ваня. Герои пьесы "Дядя Ваня" Чехова: характеристика героев Пьеса дядя ваня краткое
Антон Павлович Чехов
«Дядя Ваня»
Пасмурный осенний день. В саду, на аллее под старым тополем, сервирован для чая стол. У самовара — старая нянька Марина. «Кушай, батюшка», — предлагает она чаю доктору Астрову. «Что-то не хочется», — отвечает тот.
Появляется Телегин, обедневший помещик по прозвищу Вафля, живущий в имении на положении приживала: «Погода очаровательная, птички поют, живём мы все в мире и согласии — чего ещё нам?» Но как раз согласия-то и мира и нет в усадьбе. «Неблагополучно в этом доме», — дважды произнесёт Елена Андреевна, жена профессора Серебрякова, приехавшего в имение.
Эти отрывочные, внешне не адресованные друг другу реплики, вступают, перекликаясь, в диалогический спор и высвечивают смысл напряжённой драмы, переживаемой действующими лицами пьесы.
Заработался за десять лет, прожитых в уезде, Астров. «Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого не люблю», — жалуется он няньке. Изменился, надломился Войницкий. Раньше он, управляя имением, не знал свободной минуты. А теперь? «Я <…> стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен…»
Войницкий не скрывает своей зависти к профессору в отставке, особенно его успеху у женщин. Мать Войницкого, Мария Васильевна, просто обожает своего зятя, мужа её покойной дочери. Войницкий презирает учёные занятия Серебрякова: «Человек <…> читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве». Наконец, он ненавидит Серебрякова, хотя его ненависть может показаться весьма пристрастной: ведь он влюбился в его красавицу жену. И Елена Андреевна резонно выговаривает Войницкому: «Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как все».
Тогда Войницкий выставляет более глубокие и, как ему представляется, неотразимые основания своего нетерпимого, непримиримого отношения к экс-профессору — он считает себя жестоко обманутым: «Я обожал этого профессора… я работал на него как вол… Я гордился им и его наукой, я жил и дышал им! Боже, а теперь? …он ничто! Мыльный пузырь!»
Вокруг Серебрякова сгущается атмосфера нетерпимости, ненависти, вражды. Он раздражает Астрова, и даже жена с трудом его выносит. Все как-то прослушали высказанный диагноз болезни, поразившей и героев пьесы, да и всех их современников: «…мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг». Они, включая и саму Елену Андреевну, как-то забыли, что Серебряков — «такой же, как все» и, как все, может рассчитывать на снисхождение, на милосердное к себе отношение, тем более что он страдает подагрой, мучается бессонницей, боится смерти. «Неужели же, — спрашивает он свою жену, — я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?» Да, надо быть милосердным, твердит Соня, дочь Серебрякова от первого брака. Но услышит этот призыв и проявит к Серебрякову неподдельное, задушевное участие только старая нянька: «Что, батюшка? Больно? <…> Старые, что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко. (Целует Серебрякова в плечо.) Пойдём, батюшка, в постель… Пойдём, светик… Я тебя липовым чаем напою, ножки твои согрею… Богу за тебя помолюсь…»
Но одна старая нянька не могла и не смогла, конечно, разрядить гнетущую, чреватую бедой атмосферу. Конфликтный узел так туго завязан, что происходит кульминационный взрыв. Серебряков собирает всех в гостиной, чтобы предложить для обсуждения придуманную им «меру»: малодоходное имение продать, вырученные деньги обратить в процентные бумаги, что позволило бы приобрести в Финляндии дачу.
Войницкий в негодовании: Серебряков позволяет себе распорядиться имением, которое фактически и юридически принадлежит Соне; он не подумал о судьбе Войницкого, который двадцать лет управлял имением, получая за то нищенские деньги; не задумался и о судьбе Марии Васильевны, столь беззаветно преданной профессору!
Возмущённый, взбешённый Войницкий стреляет в Серебрякова, стреляет дважды и оба раза промахивается.
Напуганный смертельной опасностью, лишь случайно его миновавшей, Серебряков решает вернуться в Харьков. Уезжает в своё небольшое именьице Астров, чтобы, как прежде, лечить мужиков, заниматься садом и лесным питомником. Затухают любовные интриги. Елене Андреевне не хватает смелости ответить на страстное увлечение ею Астрова. При расставании она, правда, признается, что увлеклась доктором, но «немножко». Она обнимает его «порывисто», но с оглядкой. А Соня окончательно убеждается, что её, такую некрасивую, Астров полюбить не сможет.
Жизнь в усадьбе возвращается на круги своя. «Опять заживём, как было, по-старому», — мечтает нянька. Без последствий остаётся и конфликт между Войницким и Серебряковым. «Ты будешь аккуратно получать то же, что и получал, — обнадёживает профессор Войницкого. — Все будет по-старому». И не успели отбыть Астров, Серебряковы, как Соня торопит Войницкого: «Ну, дядя Ваня, давай делать что-нибудь». Зажигается лампа, наполняется чернильница, Соня перелистывает конторскую книгу, дядя Ваня пишет один счёт, другой: «Второго февраля масла постного двадцать фунтов…» Нянька садится в кресло и вяжет, Мария Васильевна погружается в чтение очередной брошюры…
Казалось бы, сбылись ожидания старой няньки: все стало по-старому. Но пьеса так строится, что она постоянно — и в большом и в малом — обманывает ожидания и её героев, и читателей. Ждёшь, к примеру, музыки от Елены Андреевны, выпускницы консерватории («Мне хочется играть… Давно уже я не играла. Буду играть и плакать…»), а играет на гитаре Вафля… Действующие лица расставлены так, ход сюжетных событий принимает такое направление, диалоги и реплики спаяны такими смысловыми, часто подтекстовыми перекличками, что с авансцены оттесняется на периферию традиционный вопрос «Кто виноват?», уступая её вопросу «Что виновато?». Это Войницкому кажется, что его жизнь погубил Серебряков. Он надеется начать «новую жизнь». Но Астров рассеивает этот «возвышающий обман»: «Наше положение, твоё и моё, безнадежно. <…> Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. На какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все».
В финале пьесы, правда, Войницкий и Соня мечтают о будущем, но от заключительного монолога Сони веет безысходной печалью и ощущением бесцельно прожитой жизни: «Мы, дядя Ваня, будем жить, <…> будем терпеливо сносить испытания, какие пошлёт нам судьба; <…> мы покорно умрём и там, за гробом, мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами. <…> Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах… Мы отдохнём! (Стучит сторож. Телегин тихо наигрывает; Мария Васильевна пишет на полях брошюры; Марина вяжет чулок.) Мы отдохнём! (Занавес медленно опускается.)»
Пасмурным осенним днем в саду за столом нянька Марина поит чаем доктора Астрова. Приходит обедневший помещик Телегин, проживающий в имении. Он отмечает красоту природы и согласие в жизни. Однако Елена Андреевна, жена профессора Серебрякова отвечает ему, что в доме неблагополучно.
Астров устал за десять лет работы в уезде. Управляющий имением Войницкий также изменился. Он обленился и стал ворчливым. Серебрякова Войницкий презирает из-за влюбленности в его жену, которая с трудом выносит своего мужа. Астрова также раздражал Серебряков.
Серебряков мучается бессонницей и боится смерти. Он мечтает о спокойной старости и о внимании окружающих. Только его старая нянька проявляет к нему заботу. Серебряков не выдерживает и принимает решение продать малодоходное имение, а вырученные деньги вложить в процентные бумаги, что позволит приобрести дачу в Финляндии. Он собирает всех для обсуждения.
Войницкий негодует от того, что Серебряков распоряжается имением, которое фактически и юридически принадлежит его племяннице Соне, не думая о судьбе Войницкого и Марии Васильевны, беззаветно преданной ему. Взбешенный он стреляет в Серебрякова, но оба раза промахивается. Напуганный Серебряков принимает решение вернуться в Харьков. После отбытия Астрова и Серебряковых Соня торопит дядю Ваню Войницкого и он выписывает счета один за другим. Нянька в кресле вяжет, а Мария Васильевна погружается в чтение.
Действующие лица
- Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор.
- Елена Андреевна, его жена, 27-ми лет.
- Соня, его дочь от первого брака.
- ВошшЦкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора.
- Воиницкий Иван Петрович, ее сын.
- Астров Михаил Львович, врач.
- Телегин Илья Ильич, обедневший помещик.
- Мария - старая няня.
Действие первое
Астров и Марина вспоминают прежние годы, Астров жалуется, что его "затягивает жизнь", повседневные заботы и обилие работы Он замечает, что чувства его совсем притупились, любит одну старую няню. Астров ужасается тому, что он столько работает без надежды на благодарность, без перспективы отдыха, а стало быть без всякого смысла. Марина сетует на то, что после приезда в дом профессора Серебрякова и его молодой жены все в доме пошло наперекосяк: привычный распорядок дня нарушен, потому что Серебряков cпит до полудня, зато потом ночью будит прислугу и требует корМить его Войннцкий развивает эту тему. Он и Соня много лсТ работали в имении, выжимали из хозяйства максимум, отказывали себе в мелочах, чтобы больше денег направить профессору Они верили, что он гениален, что он великий человек, а теперь Войннцкий понимает, что Серебряков ничтожество. "Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно известно, а для глупых неинтересно, значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен, значит, двадцать пять лет он занимал чужое место". Войпицкий считает, что Елена должна изменить старому мужу, которого терпеть не может (по мнению Войницкого). Входят Елена, Соня, Мария Васильевна. Астров интересуется у Елены, можно ли видеть профессора, который посылал за ним по поводу своей болезни. Елена отвечает, что накануне муж хандрил, а сегодня уже чувствует себя хорошо, так что, видимо, и принимать Астрова, проехавшего ради пего тридцать верст, он не станет. Мария Васильевна погружена в изучение какихто брошюр, которые ей "присылают". Она боготворит своего бывшего зятя, всех призывает "слушаться Александра". Войиицкий постоянно вслух сокрушается о своей несложившейся жизни, несбывшихся мечтах, несостоявшемся предназначении, но не уточняет, в чем это предназначение состоит. Астров любит лес, в свободное время сажает деревья, разрабатывает карту района, на которой отмечает состояние лесов уезда на протяжении последних пятидесяти лет. Он ратует за сохранение лесов, за использование других способов отопления помещений (не дровами, а торфом), надеется, что вскоре люди поймут, что нельзя истреблять природу благодаря таким, как он сам. Об этом Астров рассказывает Елене. Та мало что понимает, считает, что молодому доктору не пристало иметь такие странные увлечения. Напротив, Соня, тайно влюбленная в Астрова, с воодушевлением относится ко всем начинаниям доктора. После ухода Астрова и Сони, которая отправляется его провожать, Войшщкий пытается объясниться в любви Елене, ругает Серебрякова. Елену это утомляет.
Действие второе
Ночь. Серебряков плохо себя чувствует, капризничает, не даёт спать Елене и Соне, которые по очереди дежурят возле него. Серебряков попрекает Елену ее заботой, брюзжит, надоедает ей обещаниями вскоре умереть, требует еще большего внимания: "Всю жизнь работать для науки, привыкнуть к своему ка бинету, к аудитории, к почтенным товарищам и вдруг, ни с того, ни с сего, очутиться в этом склепе, каждый день видеть тут глупых людей, слушать ничтожные разговоры... Я хочу жить, я люблю успех, известность, шум, а тут как в ссылке". Марина приходит сменить Елену и Соню. Вопшщкий улучает минуту, чтобы оказаться наедине с Еленой и вновь принимается говорить о своих чувствах. Елена жалуется: "Неблагополучно в этом доме. Ваша мать ненавидит все, кроме своих брошюр и профессора; профессор раздражен, мне не верит, вас боится; Соня злится на отца, злится на меня и не говорит со мной вот уже две недели; вы ненавидите мужа и открыто презираете свою мать; я раздражена и сегодня раз двадцать принималась плакать..." Елене Войницкий противен, она уходит, а он принимается сокрушаться, почему не женился на ней сам, а предпочел носиться с Себряковым, как с писаной торбой, и забывать себя ради его науки. Вошедший Астров замечает, что Елена и впрямь роскошная женщина. Он пьян; он сознается, что только в пьяном виде он понастоящему чувствует себя человеком делает сложнейшие операции, рисует планы будущего, верит, что приносит человечеству пользу. Соня умоляет Астрова больше не пить. Астров говорит, что в доме Серебряковых можно задохнуться настолько воздух там пропитан взаимной ненавистью и праздностью. Даже для Елены Астров не находит оправданий: "В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли... Она прекрасна, спора нет, но.... ведь она только ест, спит, гуляет, чарует нас всех своею красотой и больше ничего. У нее нет никаких обязанностей, на нее работают другие... А праздная жизнь не может быть чистою". Соня говорит Астрову один комплимент за другим, намекает на свое чувство к нему. Астров как бы не понимает, о чем o речь. Между прочим, он замечает, что Еленой он мог бы увлечься, потому что она очень красива. Соня знает, что, хотя у нее много других достоинств (доброта, великодушие), она не может завоевать любовь Астрова, потому что внешне непривлекательна. Елена предлагает Соне помириться, уверяет, что вышла за Серебрякова по любви, но не рассчитала свои силы и очень устала от капризов и брюзжания вечно недовольного старика. Он даже не разрешает ей играть па фортепиано под предлогом своего плохого самочувствия, невзирая на то, что Елена закончила консерваторию и музыка ее профессия. Соня просит Елену побеседовать с Астровым и узнать, может ли она, Соня, рассчитывать на взаимность. Елена и без беседы знает ответ, но соглашается выполнить просьбу падчерицы. Елена приглашает Астрова в комнату, просит показать ей карты, составленные им, мало что понимает из страстного монолога доктора, ратующего за разумное и бережное отношение к природе, бранящего людей за то, что они не умеют распорядиться достижениями прогресса. "Да, я понимаю, если бы на месте этих истребленных лесов легли шоссе, железные дороги, если бы тут были заводы, фабрики, школы, народ стал бы здоровее, богаче, умнее, но ведь тут ничего подобного! В уезде те же болота, комары, то же бездорожье, нищета, тиф, дифтерит, пожары... Тут мы имеем дело с вырождением вследствие непосильной борьбы за существование; это вырождение от косности, от невежества, от полнейшего отсутствия самосознания, когда озябший, голодный, больной человек, чтобы спасти остатки жизни, чтобы сберечь своих детей, инстинктивно, бессознательно хватается за все, чем только можно утолить голод, согреться, разрушает все, не думая о завтрашнем дне... Разрушено уже почти все, но взамен не создано еще ничего". Елена неумело переводит разговор на Соню и, убедившись в том, что Астров не питает к той никаких чувств, просит его перестать без необходимости бывать в доме. Астров же называет Елену "милой хищницей", решает, что разговор затеян для того, чтобы подразнить его. Он понимает, что начал чересчур часто бывать у Серебряковых изза Елены. Несмотря на клятвы Елены в том, что у нее и в мыслях не было ничего подобного, Астров назначает ей свидание и целует. В это время входит Войницкий. Астров исчезает, а Елена объявляет, что уезжает из имения прочь и требует, чтобы Войницкий уговорил Серебрякова согласиться на немедленный отъезд. Профессор собирает всех в одной комнате и объявляет, что намерен продать имение, потому что жить в деревне он не может, а средств на жизнь в городе ему не хватает. Серебряков просит совета домашних, ссылаясь на свою непрактичность. Он предлагает купить небольшую дачу в Финляндии, а деньги от продажи имения поместить в процентные бумаги. Войницкий выходит из себя. Он интересуется, куда деваться ему вместе со старой матерью и Соней; припоминает Серебрякову, сколько он работал на него без прибавки жалованья, не смея потратить лишнюю копейку на себя. Наконец, Войницкий говорит, что на самом деле имение принадлежит Соне, которой оно досталось по завещанию матери, а стало быть именно Соня и должна решить, как поступить с имением. Мария Васильевна требует, чтобы Войницкий не противоречил Серебрякову, который, конечно же, лучше всех знает, как поступить. Но Войницкий не унимается: в свое время он отказался от своей части наследства в пользу сестры, первой жены Серебрякова, сам титаническими усилиями вывел имение из долгов, наладил хозяйство. Он заявляет, что Серебряков ноль в науке, что он погубил жизнь Войницкого, из которого "мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский". Все уговаривают Войннцкого не ссориться с профессором. Войницкий кидается в соседнюю комнату, хватает пистолет. Соня на коленях умоляет отца помириться с Войницкпм, потому что практически все из сказанного "дядей Ваней" правда. Серебряков идет к Войницкому, тот дважды стреляет в него, но промахивается. Елене дурно, он умоляет увезти ее немедленно из дома.
Действие четвёртое
Серебряков с Еленой собираются уезжать в Харьков. Войницкий удивлен тому, что он пытался убить человека, а сто не отдают под суд; из этого он делает заключение, что он сумасшедший. Ему стыдно. Астров утешает его: "Во всем уезде было только два порядочных человека: я да ты. Но в какиенибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, п мы стали такими же пошляками, как все". Астров требует, чтобы Войницкий вернул ему морфий, который тот потихоньку взял из походной аптечки. Елена приходит проститься с Астровым, отправляет Войницкого мириться с Серебряковым. Астров замечает, что приезд профессорской четы перевернул весь уклад жизни его обитателей, "все... должны были побросать свои дела и все лето заниматься только подагрой вашего мужа и вами... куда бы ни ступили вы и ваш муж, повсюду вы вносите разрушение". На прощание они обнимаются. Входят помирившиеся Войницкнй, Соня, Серебряков. Они сошлись на том, что все будет постарому: Соня к Войшщкин будут работать непокладая рук, отсылать все деньги Серебрякову, а тот, как и прежде, будет проживать в городе тысячи. Серебряковы уезжают. Марина рада: в доме опять установится привычный распорядок. Астров прощается: он тоже долго не приедет в этот дом. Соня и Войпицкий садятся переписывать счета. Соня уверяет Войницкого, что надо терпеливо сносить все посланные на их долю испытания, покорно умереть и только после смерти у них начнется светлая и радостная жизнь, только после смерти они смогут отдохнуть.
Антона Павловича Чехова.
Пасмурный осенний день. В саду, на аллее под старым тополем, сервирован для чая стол. У самовара — старая нянька Марина. «Кушай, батюшка», — предлагает она чаю доктору Астрову. «Что-то не хочется», — отвечает тот.
Появляется Телегин, обедневший помещик по прозвищу Вафля, живущий в имении на положении приживала: «Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии — чего еще нам?» Но как раз согласия-то и мира и нет в усадьбе. «Неблагополучно в этом доме», — дважды произнесет Елена Андреевна, жена профессора Серебрякова, приехавшего в имение.
Эти отрывочные, внешне не адресованные друг другу реплики, вступают, перекликаясь, в диалогический спор и высвечивают смысл напряженной драмы, переживаемой действующими лицами пьесы.
Заработался за десять лет, прожитых в уезде, Астров. «Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого не люблю», — жалуется он няньке. Изменился, надломился Войницкий. Раньше он, управляя имением, не знал свободной минуты. А теперь? «Я […] стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен…»
Войницкий не скрывает своей зависти к профессору в отставке, особенно его успеху у женщин. Мать Войницкого, Мария Васильевна, просто обожает своего зятя, мужа её покойной дочери. Войницкий презирает ученые занятия Серебрякова: «Человек […] читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве». Наконец, он ненавидит Серебрякова, хотя его ненависть может показаться весьма пристрастной: ведь он влюбился в его красавицу жену. И Елена Андреевна резонно выговаривает Войницкому: «Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как все».
Тогда Войницкий выставляет более глубокие и, как ему представляется, неотразимые основания своего нетерпимого, непримиримого отношения к экс-профессору — он считает себя жестоко обманутым: «Я обожал этого профессора… я работал на него как вол… Я гордился им и его наукой, я жил и дышал им! Боже, а теперь? …он ничто! Мыльный пузырь!»
Вокруг Серебрякова сгущается атмосфера нетерпимости, ненависти, вражды. Он раздражает Астрова, и даже жена с трудом его выносит. Все как-то прослушали высказанный диагноз болезни, поразившей и героев пьесы, да и всех их современников: «…мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг». Они, включая и саму Елену Андреевну, как-то забыли, что Серебряков — «такой же, как все» и, как все, может рассчитывать на снисхождение, на милосердное к себе отношение, тем более что он страдает подагрой, мучается бессонницей, боится смерти. «Неужели же, — спрашивает он свою жену, — я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?» Да, надо быть милосердным, твердит Соня, дочь Серебрякова от первого брака. Но услышит этот призыв и проявит к Серебрякову неподдельное, задушевное участие только старая нянька: «Что, батюшка? Больно? […] Старые, что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко. (Целует Серебрякова в плечо.) Пойдем, батюшка, в постель… Пойдем, светик… Я тебя липовым чаем напою, ножки твои согрею… Богу за тебя помолюсь…»
Но одна старая нянька не могла и не смогла, конечно, разрядить гнетущую, чреватую бедой атмосферу. Конфликтный узел так туго завязан, что происходит кульминационный взрыв. Серебряков собирает всех в гостиной, чтобы предложить для обсуждения придуманную им «меру»: малодоходное имение продать, вырученные деньги обратить в процентные бумаги, что позволило бы приобрести в Финляндии дачу.
Войницкий в негодовании: Серебряков позволяет себе распорядиться имением, которое фактически и юридически принадлежит Соне; он не подумал о судьбе Войницкого, который двадцать лет управлял имением, получая за то нищенские деньги; не задумался и о судьбе Марии Васильевны, столь беззаветно преданной профессору!
Возмущенный, взбешенный Войницкий стреляет в Серебрякова, стреляет дважды и оба раза промахивается.
Напуганный смертельной опасностью, лишь случайно его миновавшей, Серебряков решает вернуться в Харьков. Уезжает в свое небольшое именьице Астров, чтобы, как прежде, лечить мужиков, заниматься садом и лесным питомником. Затухают любовные интриги. Елене Андреевне не хватает смелости ответить на страстное увлечение ею Астрова. При расставании она, правда, признается, что увлеклась доктором, но «немножко». Она обнимает его «порывисто», но с оглядкой. А Соня окончательно убеждается, что её, такую некрасивую, Астров полюбить не сможет.
Жизнь в усадьбе возвращается на круги своя. «Опять заживем, как было, по-старому», — мечтает нянька. Без последствий остается и конфликт между Войницким и Серебряковым. «Ты будешь аккуратно получать то же, что и получал, — обнадеживает профессор Войницкого. — Все будет по-старому». И не успели отбыть Астров, Серебряковы, как Соня торопит Войницкого: «Ну, дядя Ваня, давай делать что-нибудь». Зажигается лампа, наполняется чернильница, Соня перелистывает конторскую книгу, дядя Ваня пишет один счет, другой: «Второго февраля масла постного двадцать фунтов…» Нянька садится в кресло и вяжет, Мария Васильевна погружается в чтение очередной брошюры…
Казалось бы, сбылись ожидания старой няньки: все стало по-старому. Но пьеса так строится, что она постоянно — и в большом и в малом — обманывает ожидания и её героев, и читателей. Ждешь, к примеру, музыки от Елены Андреевны, выпускницы консерватории («Мне хочется играть… Давно уже я не играла. Буду играть и плакать…»), а играет на гитаре Вафля… Действующие лица расставлены так, ход сюжетных событий принимает такое направление, диалоги и реплики спаяны такими смысловыми, часто подтекстовыми перекличками, что с авансцены оттесняется на периферию традиционный вопрос «Кто виноват?», уступая её вопросу «Что виновато?». Это Войницкому кажется, что его жизнь погубил Серебряков. Он надеется начать «новую жизнь». Но Астров рассеивает этот «возвышающий обман»: «Наше положение, твое и мое, безнадежно. […] Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. На какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все».
В финале пьесы, правда, Войницкий и Соня мечтают о будущем, но от заключительного монолога Сони веет безысходной печалью и ощущением бесцельно прожитой жизни: «Мы, дядя Ваня, будем жить, […] будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; […] мы покорно умрем и там, за гробом, мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами. […] Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах… Мы отдохнем! (Стучит сторож. Телегин тихо наигрывает; Мария Васильевна пишет на полях брошюры; Марина вяжет чулок.) Мы отдохнем! (Занавес медленно опускается.)».
Материал предоставлен интернет-порталом briefly.ru, составитель В. А. Богданов
Пасмурный осенний день. В саду, на аллее под старым тополем, сервирован для чая стол. У самовара - старая нянька Марина. «Кушай, батюшка», - предлагает она чаю доктору Астрову. «Что-то не хочется», - отвечает тот.
Появляется Телегин, обедневший помещик по прозвищу Вафля, живущий в имении на положении приживала: «Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии - чего еще нам?» Но как раз согласия-то и мира и нет в усадьбе. «Неблагополучно в этом доме», - дважды произнесет Елена Андреевна, жена профессора Серебрякова, приехавшего в имение.
Эти отрывочные, внешне не адресованные друг другу реплики, вступают, перекликаясь, в диалогический спор и высвечивают смысл напряженной драмы, переживаемой действующими лицами пьесы.
Заработался за десять лет, прожитых в уезде, Астров. «Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого не люблю», - жалуется он няньке. Изменился, надломился Войницкий. Раньше он, управляя имением, не знал свободной минуты. А теперь? «Я […] стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен…»
Войницкий не скрывает своей зависти к профессору в отставке, особенно его успеху у женщин. Мать Войницкого, Мария Васильевна, просто обожает своего зятя, мужа её покойной дочери. Войницкий презирает ученые занятия Серебрякова: «Человек […] читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве». Наконец, он ненавидит Серебрякова, хотя его ненависть может показаться весьма пристрастной: ведь он влюбился в его красавицу жену. И Елена Андреевна резонно выговаривает Войницкому: «Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как все».
Тогда Войницкий выставляет более глубокие и, как ему представляется, неотразимые основания своего нетерпимого, непримиримого отношения к экс-профессору - он считает себя жестоко обманутым: «Я обожал этого профессора… я работал на него как вол… Я гордился им и его наукой, я жил и дышал им! Боже, а теперь? …он ничто! Мыльный пузырь!»
Вокруг Серебрякова сгущается атмосфера нетерпимости, ненависти, вражды. Он раздражает Астрова, и даже жена с трудом его выносит. Все как-то прослушали высказанный диагноз болезни, поразившей и героев пьесы, да и всех их современников: «…мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг». Они, включая и саму Елену Андреевну, как-то забыли, что Серебряков - «такой же, как все» и, как все, может рассчитывать на снисхождение, на милосердное к себе отношение, тем более что он страдает подагрой, мучается бессонницей, боится смерти. «Неужели же, - спрашивает он свою жену, - я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?» Да, надо быть милосердным, твердит Соня, дочь Серебрякова от первого брака. Но услышит этот призыв и проявит к Серебрякову неподдельное, задушевное участие только старая нянька: «Что, батюшка? Больно? […] Старые, что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко. (Целует Серебрякова в плечо.) Пойдем, батюшка, в постель… Пойдем, светик… Я тебя липовым чаем напою, ножки твои согрею… Богу за тебя помолюсь…»
Но одна старая нянька не могла и не смогла, конечно, разрядить гнетущую, чреватую бедой атмосферу. Конфликтный узел так туго завязан, что происходит кульминационный взрыв. Серебряков собирает всех в гостиной, чтобы предложить для обсуждения придуманную им «меру»: малодоходное имение продать, вырученные деньги обратить в процентные бумаги, что позволило бы приобрести в Финляндии дачу.
Войницкий в негодовании: Серебряков позволяет себе распорядиться имением, которое фактически и юридически принадлежит Соне; он не подумал о судьбе Войницкого, который двадцать лет управлял имением, получая за то нищенские деньги; не задумался и о судьбе Марии Васильевны, столь беззаветно преданной профессору!
Возмущенный, взбешенный Войницкий стреляет в Серебрякова, стреляет дважды и оба раза промахивается.
Напуганный смертельной опасностью, лишь случайно его миновавшей, Серебряков решает вернуться в Харьков. Уезжает в свое небольшое именьице Астров, чтобы, как прежде, лечить мужиков, заниматься садом и лесным питомником. Затухают любовные интриги. Елене Андреевне не хватает смелости ответить на страстное увлечение ею Астрова. При расставании она, правда, признается, что увлеклась доктором, но «немножко». Она обнимает его «порывисто», но с оглядкой. А Соня окончательно убеждается, что её, такую некрасивую, Астров полюбить не сможет.
Жизнь в усадьбе возвращается на круги своя. «Опять заживем, как было, по-старому», - мечтает нянька. Без последствий остается и конфликт между Войницким и Серебряковым. «Ты будешь аккуратно получать то же, что и получал, - обнадеживает профессор Войницкого. - Все будет по-старому». И не успели отбыть Астров, Серебряковы, как Соня торопит Войницкого: «Ну, дядя Ваня , давай делать что-нибудь». Зажигается лампа, наполняется чернильница, Соня перелистывает конторскую книгу, дядя Ваня пишет один счет, другой: «Второго февраля масла постного двадцать фунтов…» Нянька садится в кресло и вяжет, Мария Васильевна погружается в чтение очередной брошюры…
Казалось бы, сбылись ожидания старой няньки: все стало по-старому. Но пьеса так строится, что она постоянно - и в большом и в малом - обманывает ожидания и её героев, и читателей. Ждешь, к примеру, музыки от Елены Андреевны, выпускницы консерватории («Мне хочется играть… Давно уже я не играла. Буду играть и плакать…»), а играет на гитаре Вафля… Действующие лица расставлены так, ход сюжетных событий принимает такое направление, диалоги и реплики спаяны такими смысловыми, часто подтекстовыми перекличками, что с авансцены оттесняется на периферию традиционный вопрос «Кто виноват?», уступая её вопросу «Что виновато?». Это Войницкому кажется, что его жизнь погубил Серебряков. Он надеется начать «новую жизнь». Но Астров рассеивает этот «возвышающий обман»: «Наше положение, твое и мое, безнадежно. […] Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. На какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все».
В финале пьесы, правда, Войницкий и Соня мечтают о будущем, но от заключительного монолога Сони веет безысходной печалью и ощущением бесцельно прожитой жизни: «Мы, дядя Ваня, будем жить, […] будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; […] мы покорно умрем и там, за гробом, мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами. […] Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах… Мы отдохнем! (Стучит сторож. Телегин тихо наигрывает; Мария Васильевна пишет на полях брошюры; Марина вяжет чулок.) Мы отдохнем! (Занавес медленно опускается.)»
Астров Михаил Львович из пьесы «Дядя Ваня» - врач. Из его внешности Чехов выделяет длинные усы, о которых Астров сам с недоумением и иронией говорит: «ишь, громадные усы выросли... Глупые усы». За последние десять лет он сильно постарел, объясняя это тем, что заработался, от утра до ночи на ногах. Астров утомился, чувства, по его словам, притупились, ничего он не хочет и считает себя чудаком. Жизнь кажется ему скучной, глупой, грязной.
Однако лень этого героя несколько напускная. Хотя он и не удовлетворен жизнью, вместе с тем, однако, деятелен и берет на себя функции, которые вовсе не обязан исполнять. Как выясняется, у него небольшое имение, десятин тридцать, в котором образцовый сад и питомник, какого нет «за тысячу верст кругом». Кроме того, он фактически заведует всеми делами в соседнем казенном лесничестве, лесничий которого стар и постоянно болеет. Астров каждый год сажает новые леса, за что даже награжден бронзовой медалью и дипломом. Михаил Львович в своем роде романтик. Он произносит возвышенный монолог о необходимости спасения лесов и своем вкладе в лучшее будущее, а также знаменитый монолог о том, что «в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». По словам влюбленной в него Сони, он считает, что люди не творят, а только разрушают то, что дано им свыше. Хотя Астров говорит, что ничего не ждет для себя и не любит людей, тем не менее в нем есть жажда жизни. Его влечет красота. Он признается жене Серебрякова Елене Андреевне, что увлечен ею, и предлагает встречаться.
Войницкая Мария Васильевна — вдова тайного советника, мать первой жены профессора Серебрякова и Ивана Петровича. Она обожает Серебрякова и поклоняется ему, сына же упрекает в том, что он сильно изменился. Раньше, по ее словам, он был светлою личностью, с убеждениями, но не сумел реализовать их, потому что не делал дело. Она постоянно принимает сторону Серебрякова.
Войницкий Иван Петрович (дядя Ваня) — главный герой пьесы Чехова «Дядя Ваня». Ему 47 лет. На вопрос Астрова, что нового, отвечает о себе, что стал хуже, так как обленился, ничего не делает и только ворчит. Его сестра, «прекрасное, кроткое создание», была первой женой Серебрякова. Войницкий сокрушается, что не видел настоящей жизни, потому что отуманивал свои глаза схоластикой, что глупо проворонил время. Он влюблен в жену Серебрякова Елену Андреевну, не скрывает своих чувств и готов любить ее даже без взаимности. Он постоянно спорит с Серебряковым, который когда-то был его кумиром и которого он теперь ненавидит, виня в крахе своей жизни. В ответ на предложение Серебрякова продать имение Войницкий взрывается и обвиняет того в том, что он погубил его жизнь. «Если бы я жил нормально, — говорит дядя Ваня, — то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский...» Скандал достигает апогея: дядя Ваня дважды стреляет в Серебрякова, но промахивается.
Еще одним подспудным мотивом бунта Войницкого становится то, что он случайно оказывается свидетелем любовного объяснения доктора Астрова с Еленой Андреевной. После всего происшедшего ему мучительно стыдно. Он мечтает о том, чтобы начать новую жизнь, и спрашивает Астрова, с чего начать, на что доктор с досадой отвечает, что их положение безнадежно. Дядя Ваня берет украдкой у Астрова морфий, чтобы покончить с собой, доктор пытается отобрать его. Иван Петрович отдает его только после вмешательства Сони. Из измученной души героя вырывается: «Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, а то не могу... не могу...» Финальная сцена — дядя Ваня и Соня работают, и Соня утешает его тем, что они еще увидят «жизнь светлую, прекрасную, изящную».
Елена Андреевна — жена профессора Серебрякова. Родилась в Петербурге. Окончила консерваторию. Ее образ возникает в пьесе еще до ее появления на сцене — о ней мечтает Войницкий, о ней он разговаривает с Астровым, удивляясь, как она могла отдать Серебрякову «молодость, красоту, свободу, свой блеск». Елена Андреевна остро чувствует напряженную, неблагополучную атмосферу в доме, страдая от этого и бессильная внести мир. Мирясь с дочерью Серебрякова Соней, которая долго злилась на нее и не хотела разговаривать, она клянется, что вышла замуж за Серебрякова вовсе не по расчету, а потому что увлеклась им как ученым и известным человеком. Героиня сама понимает, что ее любовь была искусственной, но тогда ей казалось, что она настоящая. Она называет себя эпизодическим лицом и чувствует себя несчастной. После сцены с объясняющимся ей в любви Астровым, случайным свидетелем которой становится Войницкий, она просит мужа поскорее уехать. Перед отъездом Елена Андреевна признается Астрову, что немного увлеклась им и будет вспоминать о нем с удовольствием.
Марина (Марина Тимофеевна) — старая няня. Соотносима с типом старого слуги в других пьесах Чехова. Постоянно вспоминает былое. В атмосфере взаимного разлада и недовольства она одна как бы не замечает этого, связывая всех сердечным теплом и сочувствием. Она, по сути, главная хранительница очага, к ней обращаются в самые напряженные минуты другие персонажи, она способна утешить и умиротворить бескорыстным и самозабвенным вниманием или незло побранить, назвав повздоривших мужчин «гусаками».
Серебряков Александр Владимирович — отставной профессор. Сын простого дьячка, ставший известным в науке человеком. Этот герой пьесы «Дядя Ваня» даже в жаркий, погожий день в пальто, калошах, с зонтиком и в перчатках (мотив футляра, у Чехова всегда негативно окрашивающий образ). Как желчно характеризует его Войницкий, «человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве... И в то же время какое самомнение! Какие претензии!».
С его приездом все в доме, по словам Войницкого, выбилось из колеи. С утра до глубокой ночи Серебряков сидит в своем кабинете и пишет. По ночам его мучает подагра и тоска старости. Ему кажется, и не без основания, что он раздражает всех в доме. Серебряков не может жить в деревне и предлагает продать имение, чтобы вырученные деньги превратить в процентные бумаги и получать проценты, на которые можно будет не только жить, но и купить дачу в Финляндии. Это вызывает возмущение Войницкого, который вложил в имение много сил, чтобы оно было свободно от долгов и приносило доход. Своим предложением Серебряков дает дяде Ване повод высказать ему в лицо все, что тот о нем думает. Возникший скандал оканчивается тем, что Войницкий дважды стреляет в него, но промахивается. В финале пьесы герой примиряется с Войницким и перед отъездом в Харьков дает всем наставление: «...Надо, господа, дело делать! Надо дело делать!»
Софья Александровна (Соня) — дочь Серебрякова от первого брака. Она влюблена в доктора Астрова, почти не скрывает своих чувств и страдает из-за его равнодушия, а также потому, что считает себя некрасивою. Вместе с дядей Ваней занимается хозяйством, печется о сенокосе и прочих делах, ее тоже мучает неудовлетворенность жизнью. Она соглашается с предложением жены Серебрякова Елены Андреевны осторожно разузнать, как Астров относится к Соне и, если он не любит ее, сказать, чтобы он перестал к ним ездить. Соня утешает дядю Ваню и говорит, что тоже несчастна, но будет терпеть до конца жизни. И ему она тоже советует терпеть. Финальная сцена, где Соня и дядя Ваня работают после отъезда Серебрякова с женой и Астрова, завершается знаменитым лирическим монологом героини, утешающей дядю Ваню, монологом, полным светлой грусти и искреннего вдохновения.
Телегин Илья Ильич (Вафля) — обедневший помещик, приживальщик, живет в имении Серебрякова. Из его рассказа о себе известно, что жена бежала от него на следующий день после свадьбы по причине его непривлекательной наружности, но он тем не менее не нарушает своего долга, любит ее по-прежнему и отдал свое имущество на воспитание девочек, которых она прижила с другим человеком. «Счастья я лишился, но у меня осталась гордость», — говорит он. Вместе с тем он воспринимается как чудак, неустроенный и лишенный личного счастья, хотя и старающийся принимать жизнь как она есть и даже считающий ее блаженством.