Новый роман Александра Потёмкина "Соло Моно. Путешествие сознания пораженца" вышел из печати. Валентин Никитин: Мудрость Соломона или «вещь в себе Потемкин соло моно читать
Некогда он был самым многообещающим выпускником имперской военной Академии, а ныне изгнан с флота. Но он сам обменял блестящую карьеру военного пилота на верного друга вуки. И сейчас Хэну Соло как никогда потребуется помощь друга, ибо хатты не просто назначили награду за его голову, но и пустили по следу «Тысячелетнего сокола» смертоносного охотника за головами Бобу Фетта. Но даже этот факт меркнет по сравнению с тем обстоятельством, что два новоиспеченных контрабандиста оказались посреди сражения между Имперскими разрушителями и объявленными…
Учитесь быстро читать Олег Андреев
В книге рассказывается о том, как научиться быстро читать, глубже и полнее понимать прочитанное, разбираются причины медленного чтения и приемы освоения техники быстрого и эффективного чтения. Авторы приводят 10 бесед с упражнениями и контрольными заданиями, позволяющими самостоятельно или с помощью педагогов освоить метод быстрого чтения.
Я, Мона Лиза Джинн Калогридис
Еще в детстве Лизе ди Антонио Герардини была предначертана непростая судьба. Астролог предсказал, что она будет вовлечена в водоворот насилия, интриг и обмана. Пророчество сбылось. После убийства Джулиано де Медичи, брата правителя Флоренции Лоренцо Великолепного, весь город погрузился в траур. Гибель одного из наследников столь высокопоставленного семейства коснулась буквально всех, и, прежде всего монны Лизы - прекрасной дочери скромного торговца шерстью, которой предстоит проявить не только незаурядный ум, но и чисто женские хитрость…
Реванш Хэна Соло Брайан Дэйли
Давным-давно в далекой Галактике... Эпоха возникновения Альянса за восстановление Республики. Вооруженные силы повстанцев борются с Империей, но на окраинах Галактики никто об этом даже и не слышал. Судьба забросила Хэна Соло в независимый от Империи сектор Галактики, известный под названием Автаркия, который активно осваивается и разрабатывается отдельными частными компаниями. Неожиданно он получает предложение на очень заманчивый фрахт, который позволит ему отремонтировать корабль и существенно поправить финансовые дела. Но вскоре выясняется,…
Не для взрослых. Время читать! Мариэтта Чудакова
Знаменитый историк литературы ХХ века, известный в мире знаток творчества Булгакова и автор его «Жизнеописания», а также автор увлекательнейшего детектива для подростков «Дела и ужасы Жени Осинкиной» рассказывает о книгах, которые во что бы то ни стало надо прочесть именно до 16 лет - ни в коем случае не позже! Потому что книги на этой Золотой Полке, собранной для вас Мариэттой Чудаковой, так хитро написаны, что если вы опоздаете и начнете читать их взрослыми - вы уже никогда не получите того удовольствия, которое в них заложено именно для вас -…
Как читать книги С. Поварнин
Как мы обыкновенно читаем книги? Так, "как читается". Так, как подсказывают наше настроение, наши психические свойства, сложившиеся навыки, внешние обстоятельства. Кажется нам, что читаем не плохо. А между тем это, по большей части, ошибка.
Большое соло для Антона Герберт Розендорфер
Эта книга – первое русскоязычное издание современного немецкого писателя Герберта Розендорфера, куда вошли романы «Большое соло для Антона» и «Латунное сердечко, или У правды короткие ноги». Антон Л… герой романа «Большое соло для Антона», просыпается однажды утром единственным человеком на Земле. Его поиски потерянного мира должны доказать правду Малларме: «Конечная цель мира есть книга». Ироническая проза Розендорфера – это призыв к современному человеку, притерпевшемуся к окружающим его нелепостям и уже их не замечающему, взглянуть…
Небесная соль (сборник) Илья Масодов
Масодов - это сегодня один из лучших русский писателей, даром что не всем придется по вкусу его суровая педофильская готика с революционно-эзотерическим уклоном. Такую книгу мог бы написать Платонов, покусанный малолетними упырями. - Weekend Владимир Сорокин отдыхает! Гной и сало не катят! Литературный наследник Платонова и Мамлеева, патологический "русский космист" Илья Масодов выступил с новой книгой, читать которую мы вам не рекомендуем, хотя без нее картина современной русской литературы была бы не полной. - ExLibris Ужасы, описанные языком…
Монах Мэтью Льюис
Роман М. Г. Льюиса «Монах» по праву является самым знаменитым во всей мировой литературе произведением, написанным в жанре «романа тайн и ужасов». Вот, что говорится о нем в советской «Истории всемирной литературы» (1988 г.): «В этом сочинении Льюис стремится прежде всего к сенсационному нагромождению сверхъестественных ужасов, отталкивающих преступлений (от кровосмешения до матереубийства), проявлений патологической, садистской, извращенной эротики. Мир Льюиса - смятенный, хаотический мир, где люди одержимы роковыми, необузданными страстями;…
Соль Адам Робертс
"Научно-фантастическая классика XXI века..." "Романы поразительной силы и глубины, не уступающие даже "Дюне". "От произведений этого автора надолго остается приятное послевкусие..." Все это - и многое другое - сказано о "Соли" и "Стене" - романах, созданных дебютантом британской фантастики Адамом Робертсом и равно вызвавших восторг и у критиков, и у читателей. Достаточно упомянуть, что "SFX" сравнивал "Стену" со "Страстями по Лейбовицу", a "Locus" писал о "Соли": "Лучший дебют в научной фантастике за десятилетия". Что здесь скажешь еще?..
Джентльмены чужих писем не читают Олег Горяйнов
Джентльмены чужих писем не читают? Еще и как читают, если эти джентльмены работают в разведке. А также забираются в чужие постели, прикармливают чужих террористов, заманивают носителей чужих секретов в «медовые ловушки». Идет Игра, в которой нет места морали и состраданию. Интересы Родины – превыше всего, а интересы корпорации под названием ГРУ – Главное разведуправление – еще выше. И жизнь в этом мире, превращенном в поле битвы между противоборствующими спецслужбами, была бы совсем невыносима, если бы не вмешательство неискоренимого «человеческого…
Хомо Сол Айзек Азимов
Психолог Тан Порус, можно сказать спас галактическое содружество наций от быстро набирающей силу цивилизации с планеты Земля. Население этой планеты было названо Хомо Сол, и отличалось оно прежде всего тем, что имело огромный жизненный потенциал и способность к технологическому рывку вперед. И все это вместе с их необычной писхологией одиночек, которые могут довольно тесно сотрудничать в одной связке. fantlab.ru © Виталий Карацупа
Skype: бесплатные звонки через Интернет. Начали! Виктор Гольцман
Из этой книги вы узнаете о программе Skype – популярнейшем средстве общения в Интернете, которое превратит ваш компьютер в очень удобный и эффективный видеотелефон. С его помощью вы найдете новых друзей, общаясь в аудио– и видеочатах. Если вы захотите позвонить в любое место земного шара, вам больше не потребуется нести непомерные затраты: программа Skype свяжет вас – бесплатно! – с любым другим пользователем Skype и даже позволит позвонить на обычный телефон. Если вам необходимо обсудить какую-то тему с несколькими людьми, причем находящимися в…
Хэн Соло и все ловушки рая Энн Криспин
Легенда Галактики Хэн Соло... Он был дитем без прошлого. Он был лучшим гонщиком на планете. Его цель - стать пилотом имперского флота. За десять лет до битвы при Йавине. До того, как стать легендой, до того, как испытать триумф, необходимо обрести знания, опыт и раздобыть денег. И единственный шанс для молодого авантюриста - планета Илезия, где обосновались религиозные фанатики и торговцы наркотиками... Непобедимый Хэн Соло и будущий агент Альянса Бриа Тарен, тагорянин Муургх и капитан старого корабля "Удача торговца" Гаррис Шрайк в Галактике, где…
Язык жестов. Как читать мысли без слов? 49 простых… Оксана Сергеева
Можно ли узнать настроение человека по его внешнему виду? Можно ли определить, какое он принял решение, если не было сказано ни слова? Можно ли обмануть так, чтобы никто этого не заметил, или уличить человека в обмане без детектора лжи? Можно, если вы умеете читать тайный язык жестов! Перед вами свод уникальных правил, которые помогут вам стать специалистом в общении без слов. Вы научитесь не только читать мысли и чувства, которые от вас хотят скрыть, но и обретете уверенность в общении с любыми собеседниками.
Новый роман Александра Потемкина «Человек отменяется» это «Человеческая комедия» современного российского общества, разделенного преобразованиями на тех, кому нечего больше желать, и выброшенных на обочину жизни. Люмпенизированные интеллигенты, пресыщенные олигархи, продажные чиновники, вороватые писатели, безумные великосветские старухи, деловитые авантюристы, алчные политиканы, гастарбайтеры, бомжи – представители всех слоев общества – составляют галерею образов романа.
Духовные, философские поиски главных героев отражают реалии сегодняшнего дня и в то же время уходят в давние традиции русской и мировой литературы.
Переступив однажды нравственный закон внутри себя, главный герой увлекся поисками предела в нарушении законов, данных богом и людьми.
Ограничена ли власть над людьми, над их жизнью, тех, кто имеет неограниченные финансовые и административные ресурсы или им все позволено? Автор углубляется в тончайшие психологические нюансы человеческой природы и возвращается к постоянной теме своего творчества – необходимости изменения генома...
ВЕСТИ ФМ, эфир от 07.06.2017, 8:40, в студии - Владимир Рудольфович Соловьёв, Анна Шафран, Армен Гаспарян.
Слушайте, вот опять этот Александр Потемкин роман «Соло Моно». Путешествие сознания пораженца. Скажите мне, пожалуйста, есть хоть один человек на земле, который это прочитал? Ну просто глядя на эту рекламу ты понимаешь, что это, вежливо говоря, не дай Бог в руки попадется такая книга. Ну я не видел чтобы так рекламировали никого никогда. Я просто, ну, чуть-чуть понимаю в издательском бизнесе, я не могу себе вот представить чтобы эта книга когда-нибудь окупилась.
Армен Гаспарян: Ну, может быть это какое-то гениальное произведение, новая классика…
(перебивает): Да даже если это гениальное произведение, даже новая классика, они обычно продаются там… многомилионные тиражи этих гениальных произведений… каких не знаю... Слушай, у нас Дэн Браун продавался с меньше рекламой. У нас Донцова продается без всей этой рекламы там и бешеных….
Армен Гаспарян (перебивает): Ну, равно как и Захар Прилепин, и Сережа Шаргунов - они без рекламы продаются.
Владимир Рудольфович Соловьёв: Да, но мы говорим там о многомиллионных тиражах, поэтому я там предлагаю там Донцову, Браун, то есть, там Прилепин, Шаргунов…. там серьезные писатели, несколько там другие… то есть ну просто другой жанр….Ну здесь то все-таки…
Анна Шафран: Ну а я, кстати, подумала, что надо посмотреть, что там написано, почему ее так усиленно втюхивают народу, что он ее должен прочитать.
Владимир Рудольфович Соловьёв: Я не могу себе это представить…
Армен Гаспарян: Нет, ну если были там такие инструменты работы с населением, как тоталитарные секты или, там, работа с либеральной оппозицией…
Владимир Рудольфович Соловьёв (перебивает): Ну, у меня как раз возникает резкое желание никогда эту книгу в руки не брать.
Анна Шафран: Ну Вы - это Вы. Может это из той же серии, подумала я, и заинтересовалась, что там написано внутри.
Армен Гаспарян: … Анна Борисовна, а можно вот нескромный вопрос? А автор, он действительно настолько глубоко погружен вот в тему противодействия тоталитарных сект, он знает как это все?...
Анна Шафран: Не, не, не, я тут говорила про тоталитарные секты как инструмент работы с населением, на которое нужно воздействовать извне.
Владимир Рудольфович Соловьёв: Нет, когда почитаешь биографию автора, то выяснится первое - что фамилия не его, а вся биография, ну вежливо говоря, вопрос на вопросе.
Анна Шафран: Еще там какие-то бюджеты нереальные видимо….
Владимир Рудольфович Соловьёв: Он сам, судя по всему, предприниматель, который себя и раскручивает. То есть эта книга называется «Здравствуй эго, я пришел».
Анна Шафран: А, вот так вот?
Армен Гаспарян (неразборчиво): Ну, имеет человек право быть счастливым.
Владимир Рудольфович Соловьёв: Как я понимаю, издательским домом, управляет чуть ли, принадлежит не его жене. А издательский дом, чуть ли не единственный автор, которого издает, это вот этот. Ну, если я правильно собрал информацию. (Обращается к Анне Шафран) Чего ты?
Анна Шафран: Ничего.
Армен Гаспарян: Ну странно, что он тогда не скупил там условно весь фестиваль «Красная площадь», хотя у него впереди сентябрьская ярмарка.
Владимир Рудольфович Соловьёв (перебивает): Может быть и пытался…
Анна Шафран: А Чего он тогда таким сложным путем пошел? Ну, снял бы там клипы какие-нибудь, песню спел. Проще раскрутиться.
Владимир Рудольфович Соловьёв: Он себя считает, видно, великим писателем.
Анна Шафран: А, то есть он интеллектуальным…. Поняла…
Армен Гаспарян (перебивает): Анна Борисовна, ты не подсказывай, а то вдруг он потом либретто напишет….
Владимир Рудольфович Соловьёв: Точно.
(Владимир Рудольфович Соловьёв и Анна Шафран смеются)
Армен Гаспарян: Мало уже тогда может не показаться, таких людей, уникальных, великое множество, у нас же вон и были депутаты, которые пели в стиле хэви-метал, и проводили фестивали…..
А вот мнение известного китайского писателя Чжан Сюэдуна
张学东推荐语
《 任由摆布》(人民文学出版社,2013年9月,刘宪平译,亚历山大·波将金著):这是一部充满了奇思妙想和雄心勃勃的长篇小说,充斥于文字背后的魔幻现实主义可谓登峰造极,而那些弥漫着罂粟气息的故事情节更让读者瞠目结舌,当代俄罗斯文学的疆域或版图在这部全新演绎的作品中被再度扩充。
"Кабала" - это роман, полный чудесных, хитроумных замыслов и смелых дерзаний. Наводнённый словами магический реализм здесь дошёл до виртуозности, а насыщенные маковым запахом сюжеты и эпизоды удивляют читателей до остолбенения.
В этом, по-новому дедуктивном, произведении территория и пространство современной русской литературы вновь расширились.
Статья Светланы Семёновой, доктора философских наук
ПЛОТЬ И ДУХ, ФИЗИКА И МЕТАФИЗИКА ПРОЗЫ АЛЕКСАНДРА ПОТЕМКИНА
В случае с двумя книгами прозы Александра Петровича Потемкина, вышедшими в начале нового столетия и тысячелетия, можно говорить об особом, примечательном феномене как лично авторском, так и литературном. Вначале несколько слов о самом авторе, ворвавшемся в круг расчисленных культурных светил , воистину, как «незаконная комета», из областей жизни и деятельности самодостаточных, казалось бы, уже не вмещающих такое всепоглощающее призвание, как серьезная литература. Александр провел трудное, полуголодное детство и отрочество в Сухуми. Далее биография талантливого молодого человека складывалась обычным образом: учеба в Тбилисском университете, факультет журналистики ТГУ, работа корреспондентом «Комсомольской правды» в течение 7 лет, первые рассказы... Но в конце 1970-х годов он резко меняет свою жизнь, уезжает с женой в Германию (без смены гражданства). Там изучает германистику и экономику, причем последняя остается и на будущее его главным профессиональным занятием. За шестнадцать лет пребывания на Западе Александру Потемкину удалось глубоко войти в европейскую реальность, бизнес и финансы, организовать собственное дело, обзавестись пятью детьми. Он явился инициатором первых совместных советско-зарубежных проектов, в частности издания русской версии журнала "Бурда", впервые привнёс в советское медийное пространство рекламный бизнес, создав рекламное подразделение в газете "Известия". В 1996 году, под воздействием своего доброго ангела - жены Мананы, он вернулся в Россию, чтобы открыть здесь новую жизненную главу: вновь удостоверить свои научные и деловые качества - окончить аспирантуру экономического факультета МГУ, защитить кандидатскую диссертацию (в настоящее время уже и докторскую), полтора года поработать на ответственной госслужбе, перейти на научную работу в академический институт, одновременно стать директором Национального института виноделия, издать несколько книг по экономике, получивших общественный резонанс, продолжить свою широко раскинувшуюся предпринимательскую деятельность... Это лишь внешний абрис продолжающейся биографии, тайные извивы его сознания и совести, глубины его экзистенциальной авантюры , огромных заявок к себе, творческого и чуть ли не пророческого пафоса раскрывают его рассказы, повести и романы.
Удивительно разносторонняя, хочется сказать, ренессансная личность, заряженная мощным волевым импульсом к самоосуществлению, фаустианским идеалом полножизния, стремлением объять весь круг земной, Александр Потемкин к середине 1990-х годов, времени нового обретения российской родины, с какой-то внутренней необходимостью приходит к потребности словесно запечатлеть, художественно-стяженно выразить свой опыт наблюдения и понимания современных и вечных вещей. Распирающее содержание этого опыта ищет перелиться на новый, литературно-виртуальный, отрефлектированный уровень своего выявления. Парабола жизни Потемкина, стремительная, крутая, с огромным обзором, достигла некоей точки внутренней сосредоточенности, глубинного самопогружения - тут и получает свою реализацию еще один его дар: умение превращать увиденное, узнанное, домысленное, прозреваемое и пророчествуемое в развернутую мысль и темпераментное слово, в живые образы и увлекательные сюжетные коллизии... Удаче способствует многополюсность взгляда человека мира, который изнутри ведает пружины современной экономики, ее финансового рынка, уклад и ценности устоявшегося западного потребительского общества, знает его звезд и кумиров, и одновременно - болеет за Россию в ее нынешнем пост-перестроечном кризисе, в близко-личном приближении касаясь новых хозяев жизни... И, может быть, главное - чувствует нарождение нового практически ориентированного мировоззренческого поиска, новых форм бытования человека в мире, связанных с тем, что один из теоретических провозвестников будущего называет «новым эоном, нейрокосмической эрой», мультиверсумом виртуальности, отмеченной «пафосом бурного заселения новых территорий психореальности, инфореальности, биореальности», физической и духовной трансформации самой природы человека. Это и делает его последний роман «Изгой» (первую книгу предполагаемой трилогии) не только жгуче современным, но и открывающим эти вполне реальные, хотя, возможно, и двусмысленные, полные своих опасностей горизонты грядущего тысячелетия. «Изгой» стягивает в себя и разрабатывает все то, что в зародыше, в свернутом виде, фрагменте, сюрреальной вариации существовало уже в первых произведениях писателя, в его рассказах «Ностальгия» (1995), «Русский сюжет» (1996), «День русской вечности» (1999), «Отрешенный» (2000), отмеченных изощренной литературной техникой (заставляющих вспомнить не только Гоголя и Достоевского, но и Кафку, и Михаила Булгакова, и Набокова), в его философской повести «Бес» (2000), плутовском романе «Игрок» (2000). Это единство тем, мотивов, навязчивых идей , излюбленных для живописания человеческих типов, как и мгновенная узнаваемость художественной поэтики - хороший знак органического творчества, отражающего внутреннюю авторскую вселенную, с ее особо заданным движением больших и малых тел, своими смещениями и смущениями , тайными страхами и сверхкомпенсациями, своими «черными дырами» и космическими амбициями... «Изгой» естественно является той центральной вещью, вокруг которой идет здесь разговор, притом что неизбежна сравнительная оглядка на все созданное в прозе Потемкиным.
Жизненная философия
Основная коллизия «Изгоя» - между фундаментальным выбором мира сего , поставившего свои ставки на всяческое материально-чувственное ублажение человека на время его живота , и центральным героем, «ярчайшей звездой, финансовым гением, историком и философом» этого мира, причем его «высшего света», достигшим вершин успеха в бизнесе, в изысканном культивировании своей личности, в стиле жизни и поведения (миллиардное состояние, увлекательно-успешная игра на бирже, утонченные наслаждения, обладание всем желаемым...) и впавшим к началу действия в odium vitae, пресыщение, мировую скорбь. Именно он, Андрэ Иверов, внук богатого русского эмигранта и итальянской аристократки, французский подданный, решивший «полностью изменить себя, перевернуть все с ног на голову» (с. 135), становится как самым тонким и беспощадным аналитиком основ потребительского общества, так и провозвестником новых ценностей и бытийственных путей.
Потемкин избирает знакомый ему верхний элитарный этаж общества, в полной мере жуирующий его благами, ту шикерию (замечательный его неологизм!), которая выработала как рафинированный шик своих домов, их убранства, коллекций, дорогих машин, яхт, самолетов, одежды от самых модных стилистов и кутюрье, всяческих капризных забав и развлечений, редких хобби (тот же Иверов был увлечен ихтиологией - обитатели его огромных аквариумов «соперничали с богатствами мировых океанов» (с. 44) - и ауспициями, гаданием по полетам птиц...), так и особую манеру общения, предполагающую свободу щегольского жонглирования редкими знаниями, сведениями, остроумными mots, тонкими, ироничными рапирами...
Иметь , бороться за обладание богатством, влиянием, положением - вот что напрягает ум, хитрость, подлость, мускулы, что мобилизует волю, разжигает азарт, создает деятельный тонус бытия, в котором наш герой до последнего времени был превзысканным счастливцем, создав свою раскинувшуюся на несколько стран империю собственности и всегда удовлетворявшихся страстей и прихотей. Еще герой «Беса» Иван Черногоров, такой же предпринимательский талант, магнетическая личность, по внутреннему самоощущению сверхчеловек со своей сверхидеей «организовать катарсис всея Руси», вернуть «русский дух XIX века» замечает: «В последнее время мир в корне изменился. Сейчас соблазны материального благополучия по широте выбора превосходят радости душевной благодати» 5 . Это на деле очень серьезная мысль: да, регистр и ассортимент сластей, страстей, удовольствий, развлечений столь невероятно развернулся и изощрился, утверждает себя столь непререкаемо, что ему, казалось бы, трудно, почти невозможно противопоставить нечто из бледно-отвлеченного репертуара душевных добродетелей и высоких духовных помыслов. Недаром с таким вкусом в произведениях Потемкина выписан и восписан льстящий всем рецепторам вещный комфорт, чувственный и гастрономический рай - более того, писатель любит тут на одну-две страницы дать гиперболически-избыточные реестры вещей, веществ, знаменитостей, продуктов и яств (так и хочется сказать, раблезианских, хотя, возможно, ближе по влиянию - гоголевских), будь то невероятно-фантазийный заказ в ресторане Черногорова, призванный ошеломить и отдать в его власть душу красотки Маши Молчановой, настоящая «поэма экстаза» в перечислении разнообразного психоделического зелья, которое разворачивает торговец наркотиками в том же «Бесе», или список излюбленных бордосских вин Иверова, известных мировых прелестниц - от Клаудии Шиффер до Шарон Стоун, - в разное время ублажавших князя своей красотой и пылом, данные гонораров современных кумиров, будь то манипуляции талантливой авантюристки Сисмонды Паппалардо с отравами, антидотами, приворотным зельем и психотропными снадобьями, или изобилие московского Дорогомиловского рынка в «Изгое»... А чего стоит описание «одного из самых замечательных дворцов в предместьях Ниццы, в Сен-Поль-де Ванс» (с. 44), принадлежавшего Иверову, его мега-яхты «Святой дух», или «автомобиля-мечты», «голубого “Бугатти” ЕВ 16, 4 Вейрон»! Умопомрачительно дорогие супервещи, сработанные знаменитыми дизайнерами и инженерами, получают особый, уникально-личностный статус - своего рода фетишей и идолов современных вещепоклонников.
Иметь идет рядом с казаться - недаром явление каждого персонажа этого мира чаще всего начинается с описания того, во что он одет, какими знаменитыми лейблами отмечены его костюм и обувь, какую стрижку соорудил ему модный мастер. Тот акцентированно-броский, глянцевый колорит, который лежит не только на внешности, манерах, реакциях и поведении персонажей, но и на стиле автора, функционально точен в романе, представляя дух времени, значащих, маркерных типов нынешнего космополитического социума: сам миллиардер, американский финансовый аналитик Эбби Крайд, большие и малые хищники вокруг Иверова - сногсшибательная топ-модель английского дома модели Жаклин Марч, фаворитка европейских подиумов зимы 2001 - весны 2002 года, последняя прихоть Иверова, приглашенная на год за 20 миллионов долларов время от времени услаждать его досуг, агент по особо деликатным поручениям князя, современная «сваха» г-жа Анна-Валери Болль, современная «ведьма» Паппалардо...
Переживший свое экзистенциальное пробуждение от жесткого захвата ценностями и целями этого мира, сорокадвухлетний Андрэ Иверов четко формулирует ущербы и тупики современной цивилизации, обострившиеся с процессами глобализации экономики и мирового уклада, ускоренной, даже в сравнении с 1960-1970-ми годами «стереотипизации», массовизации общественного сознания, рождающими «посредственности, людей-однодневок» (с. 149): «...все страсти человеческие брошены к ногам четырех идолов: деньги, секс, чревоугодие, внешность» (с. 150). Эти идолы, истовое им поклонение и служение колоритнейшим образом восписаны в романе Потемкина, как во французских, так и в русских его главах. Деньгам воскуривает свой упоительный фимиам Сисмонда Паппалардо, увлекая и завлекая на мгновение качнувшуюся в непредсказуемую сторону любовного чувства к Иверову лондонскую модель: «Капитал! “Money, money, money”, - взывает весь мир. <...> Это пьянящее сочетание букв, категория абсолютной свободы, субстанция почти божественная. Чем больше денег - тем шире мир познания, слаще вкус жизни, тем глубже ощущение радости бытия» (с. 126). А вот перед нами уже русский бизнесмен новой волны, Платон Буйносов, одержимый идеей-силой «тотального сохранения и наращивания» капитала, влюбленный «в деньги как в какой-то универсальный фетиш», который единственный «может приблизить его к божеству, к сверхчеловеку» (с. 207). Размышляя над неотразимой магией денег, влекущих к себе «большую часть человечества уже многие сотни лет», открывая нам достаточно типичный комплекс идей и целей Буйносова, автор представляет весь веер мифологической сакрализации денег, вплоть до такой их онтологизации: «Наконец, кое-кто видит в них чуть ли не субстанциальную основу мира - наряду с землей, водой, огнем, воздухом и плазмой, без которой сама материя безжизненна и не пригодна для проживания» (с. 206). И Паппалардо, и Буйносов - это, так сказать, жрецы-идеологи денег, но фактически почти все остальные персонажи состоят в преданных адептах этого заглавного идола, ведь именно он открывает доступ к трем другим, поименованным Иверовым.
В первых главах романа внешность и секс блестяще, в духе вкусов и стандартов времени воплощаются в австралийке Жаклин Марч, «богине красоты и эротики» последнего модного сезона, зеленоглазой с «чувственными губами», белоснежно-розоватой кожей диве, идеально-конкурсных пропорций, в которой сама одежда при первом ее появлении заявляет свою неотразимую власть над мужчинами: «Красный цвет, фаворит всех подиумов, обрел на ней необыкновенную напористость и чувственную завершенность. Броский, брутально вызывающий, намеренно провоцирующий, агрессивно сексуальный стиль обтягивающего платья с разрезами вдоль бедер обнаруживал твердость намерений этой красавицы» (с. 47).
Мотив женской красоты как одного из самых дорогих и востребованных товаров, вызывающий разгоряченную за ней охоту, возникает и остро-увлекательно разрабатывается в излюбленных автором моралистических этюдах-размышлениях (моралистических - в жанровом смысле афористической прозы, типа прозы Лабрюйера или Ларошфуко); он же воплощается и в «Бесе», и в «Изгое» в экспрессивные картинки ошеломительного явления юных красавиц в места традиционного скопления свежеиспеченных российских толстосумов, удачливых аферистов и прожигателей жизни, депутатской и околокультурной элиты, в новые капища современных идолов - рестораны и казино.
В «Изгое» описанию одного из таких капищ, ресторана «Белое солнце пустыни», отведена целая глава. Здесь под «шелест купюр и шуршание дорогих платьев» (с. 585) на первое место выходит уже безудержное чревоугодие, «вакханалия пира», не забывающая, правда, и о сексе. В броской, густо-масляной картине предстает разгул низовых страстей, «эротических чувств и кулинарных вожделений», приправленный азартом петушиного боя, - вплоть до настоящей животной оргии, финального исступленного оскотинивания, когда в общей атмосфере «вселенского цинизма», смешения всего и вся «Homo sapiens на глазах перерождался в Homo ferus» (с. 582) («человека озверевшего»)... Художественная палитра писателя здесь разнообразна: и фламандское живописание, и чуть сюрреальное утрирование, и аналитическая моралистическая интонация, и философское обобщение, которым венчается этот эпизод: «Заканчивался вечер отдельного московского микромира, который убедительно подтверждал и обнажал древнейший постулат: человек не в силах превозмочь себя, чтобы вырваться из магического плена первородного греха. Здесь были убеждены, что фантазии материального мира будоражат сознание куда слаще, чем поиск духовных добродетелей. Телесное всегда побеждает духовное, но сколько продлится этот триумф? Неужели вечность?» (с. 587-588).
Именно Иверов выводит эту коллизию, как и вопрос о том, кто же правит на земле этот бал , в религиозную плоскость - вечного поединка Бога и его бытийственного антагониста («В ресторане царила атмосфера греха: духом и плотью командовал дьявол...» - с. 587). Тут один из метафизических вопросов, который мучает героя, рождает в нем собственные профетически-религиозные новации - однако, об этом позже. Пока же, на мой взгляд, весьма философски продуктивна мысль, высказанная в главе, непосредственно следующей за сценой в «Белом солнце пустыни», одним из обитателей палаты № 7 психиатрической клиники им. Сербского, куда попадает Иверов в ходе поиска самого себя уже на исторической родине. Речь идет о размышлении некоего Пересвета Васильевича Каблукова, худого, сутулого, бородатого мужчины лет сорока пяти с голубыми глазами, полыхающими «яростной энергией», добровольного раскольника и изгоя этого общества, нашедшего только здесь, в желтом доме, убежище от обстоящего низменно-потребительского мира, который он перед своими товарищами по палате неистово-ораторски обличает: «А как нашему брату жить вне ее стен? Как принять этот безумный мир, культивирующий в человеке лишь страсть к деньгам? Аппетит к богатству растет непомерно и ежеминутно. Он превращается едва ли не в суть человека! Желание владеть окружающим миром, а не сосуществовать с природой, делается все круче, все изощреннее, все более открытым, сумасшедшим! Мир маниакально и бесповоротно потянулся к внешней роскоши. Люди сами не ведают, что, покупая дорогую ведь, хоронят в себе Бога! Наступила пора, когда глупцы умничают, а умные безумствуют, когда незнайки властвуют, а таланты безмолвствуют, когда титаны унывают, а легкомысленные творят, когда тронутые умом пишут в Думе законы, а здоровые вынуждены укрываться в психиатрических лечебницах» (с. 564). Так что же это за особая мысль Каблукова, бросающая некий просветляющий блик на великолепное свинство предыдущего эпизода, да и не только его? На этот раз после дискуссий о православии и католицизме, исламе и христианстве обитатели палаты № 7 вышли на тему о вегетарианстве. «Мне кажется, - замечает Пересвет Васильевич, - убийство животных - это человеческая месть за собственную обреченность на смерть», далее тонко развивая свое утверждение: мол, и убийцы в акте уничтожения своих жертв, сознательно или, скорее бессознательно как бы мстят самому порядку вещей в мире, смещают ужас и страх собственного неизбежного конца на другого, так оправдывая себя - «Вот тебе за мою будущую смерть!» И заключает: «С животными дело обстоит еще проще. Человек рассуждает: “Если я - венец природы - летален, то ты, бездушное животное, почему должно жить?”» (с. 595).
Именно эта смертная обреченность человеческого существования и ведет, по самому глубокому метафизическому счету, к исступленному от нее бегству в немногую земную сласть, в отвлечение - развлечение от жестокой истины смерти (паскалевский divertissement), когда можно погасить сознание (именно это отключение подчеркивается в сцене в ресторане), предавшись лишь всепоглощающему ощущению основных инстинктов, прихотливо разжигаемых целой современной индустрией секса и гастрономии, или включиться в азартно-увлекательную, заставляющую забыть тени и изнанки бытия, охоту за богатством и положением, признанием и славой. Недаром матерински привязанная к Иверову шестидесятипятилетняя г-жа Понсэн, его адвокат, горестно переживая метаморфозу своего хозяина, ждет от Жаклин Марч, что та сумеет своей красотой и искусством обольщения встряхнуть его, стронуть с неподвижной точки какого-то безочарованного прозрения, вновь бросив в отвлекающий жизненный круговорот: «Ему нужен человек, способный вывести его из чрезмерной задумчивости в мир развлечений и азарта» (с. 77). Но это и означает то, что Николай Бердяев называл истреблением духа вечности , духа святынь , высшей человеческой надежды на превозможение своей несовершенной смертной природы, - надежды, питаемой христианской Благой Вестью. Именно этот дух и эта надежда начисто изгоняются в новейшей безбожной цивилизации, поклонившейся мамоне и призрачному лжебытию, в чем и таится конечный крах рода людского, отказавшегося от своей миссии восхождения, одухотворения себя и мира.
(Продолжение следует)
А каково ваше мнение, уважаемые читатели?
Музыка в наушниках затихла, и ощущение внутреннего воодушевления начало потихоньку испаряться. Вздохнув и поднеся стакан с виски ко рту, я еще раз оглядел зал: народ начинал понемногу прибывать. Вокруг нескольких столов мест уже не было: вон сидит Сашка-Огонек со своими товарищами, основная ударная сила нашего клана в области пиромантии. Взглянув на его веселую ухмылку, мое лицо непроизвольно искривилось в гримасе. Александру всегда все давалось слишком легко. Девушки, слава - все, о чем остальные только мечтают... В свои двадцать пять он уже командир легиона и заслуженно считается одним из лучших тактиков нашего ареала. Мало того, он является одним из сильнейших магов нашего поколении... Я бы никогда не признал это публично, но надеюсь, что мы не окажемся в один момент по разные стороны баррикад. Заметив, что он поворачивается в мою сторону, с неохотой перевожу взгляд. В дальнем углу зала расположился хирд гномов под предводительством Данилы Дмитриевича, хмурового бородача, который пользовался репутацией жестокого, но справедливого “человека”. Первый этаж таверны “Грифонский клык”, принадлежавший нашему клану, в часы сбора перед большими рейдами больше напоминал вокзал, чем увеселительное заведение. Никто не шумел, не смеялся, не было звона стаканов: все тихо сидели, изредка перекидываясь незначительными фразами, ожидая часа икс. Делаю глоток... Впрочем, кое-кому можно и выпить.
Заиграла следующая мелодия, и я снова погрузился в себя. Но долго состояние моего приятного забвения не продлилось. Тяжелые шаги, направляющиеся в мою сторону, заставили поднять взгляд. Пузатый орк, улыбающийся во все свои сорок восемь клыков, смачно плюхнулся на стул рядом со мной. Честно сказать, Ваня был одним из немногих “людей”, с которыми я всегда был рад провести время.
Я смотрю, твоя толстая задница едва помещается на стуле. Глядишь, еще немного и такими темпами скоро превратишься в тролля, - в ответ на мое ехидное замечание раздался лишь звонкий хохот. В нашу сторону сразу обратилось несколько взглядов, но увидев Ваню, люди быстро потеряли интерес. Ваня-топор, кроме того, что был один из самых больших пьяниц и заводил, каких я только видел, входил в сотню лучших мастеров владения топором. Сделать его потише - задача не из простых.
Как тебе вся эта ситуация с походом азиатского сектора в Кузню Богов, - хлопнув меня по спине, Топор вновь показал мне большую часть своих зубов. - Они собрали восемьдесят две тысячи высокоуровневых существ! Прошли финальную волну, захватили поднебесный алтарь и тут, Бах! - Не думаю, что хоть кто-то в мире не следил за этими событиями. Восхождение на Олимп! Альянс лучших кланов в попытке пройти испытание богов ради легендарного артефакта!
Да, такого коварства, навряд ли, кто-то бы мог ожидать, - помню, в тот самый момент, когда их силовое поле не выдержало и схлопнулось, я не выдержал и расхохотался, настолько незавидная у них оказалась ситуация... После этого у них не было и шанса - защитники олимпа,закономерно, разнесли их в пух и прах. - Не стоило им идти первыми. Четыре сектора, четыре фракции, четыре портала... Китайцы в этот раз использовали огромные ресурсы, но они себя переоценили. Ничто уже не поможет, когда ваши генераторы просто отключаются.
Делаю перерыв на очередной глоток и продолжаю.
Читал статью ребят из нашего университета? Они пишут, что генераторы могли перегреться, потому что произошла атака, из-за которой они начали работать нестабильно, или в противном случае их кто-то отключил, - Ваня, мне казалось, насторожился. - Говорят, что все их датчики молчали, никакого электромагнитного излучения, - я вздохнул и продолжил. - Но я вот думаю, что может быть там использовалось что-то неизведанное человечеству, - последнюю часть я произнес уже совсем тихо, настолько это казалось маловероятным...
Пусть об этом думают ученые, нам бы сначала пройти все предыдущие этапы, - саркастически начал мой друг. - А то будет, как в прошлом году, когда нас умудрились атаковать на двадцать третьей волне с незащищенного фланга, прорвавшись сквозь авангард и запустив несколько цепных заклинаний, - даже вспоминая тот печальный момент, Ваня умудрился лучиться какой-то непонятной мне энергией. Как-будто знал, что в этот раз все будет по-другому. Я всегда замечал, что возможность порубить демонов вызывала у него глупую улыбку на лице.
Что бы ты сделал, если бы тебе достался артефакт? - внезапно я задал вопрос, который в последние три года стал культовым для геймеров всего мира.
Говорят, он исполняет желания... А что бы я выбрал? Тут все просто: броню легендарную, зачарованную, да топор заточенный... - Ванька ухмыльнулся, потерев свои огромные ручище. У меня даже возникла мысль, что артефакт уже лежит у него в кармане. - Еще бы хотел навык телепортации, а то до проклятых магов и колдунов хрен доберешься. А тут щелкнул пальцами и оказался у них перед носом, останется только топором махнуть. Не жизнь, а сказка...
Да, конечно! - Я был готов рассмеяться своему другу прямо в лицо. - А что насчет ледяных ловушек, защитных элементалей, мгновенной телепортации... а еще не забудь про оглушение шаровой молнией и испепеление адским пламенем? Вот такое развитие боя уже больше похоже на правду, так что, лучше, бери защиту от магии, и дело с концом, - мы вместе расхохотались.
Еще пять часов до телепорта к пункту назначения. Чем планируешь заниматься все это время? - Ваня, на самом деле, никогда не отличался терпением. Сидеть на одном месте в ожидании - это, точно не одна из его сильных сторон.
Роман Сенчин
Абсолютное соло
АБСОЛЮТНОЕ СОЛО
Повесть
Шесть тысяч пятьсот метров над уровнем моря. Ледник Ронгбук. Мой штурмовой лагерь… Сразу при выходе из палатки глаза сами находят Вершину. Даже без бинокля в ясную погоду отлично видны ее уступы, карнизы, плечи, расселины. А если взять бинокль, она и вовсе оказывается рядом. Как это ни избито звучит, кажется – стоит вытянуть руку, и ухватишь с ее макушки горсть снега или камень на память… Но вот бинокль падает на грудь, и она отодвигается, но всё равно до странности, до боли в сжатых зубах близка. Два километра триста сорок восемь метров – расстояние, которое я пробегаю в долине за несколько минут, которое и здесь, на леднике, где воздух разрежен и неприемлем для жизни, могу преодолеть почти незаметно, там, чуть выше, с каждым метром растянется на много миль; там каждый шаг будет равен тысячам…
Привычно, как каждое утро, я смотрю на шкалу альтиметра, и не сразу понимаю, что вижу на ней. Лишь спустя какое-то время в голове горячим шаром лопается радость: давление поднялось, оно растет почти на глазах. Кажется… я боюсь утверждать, но кажется, наступил долгожданный перерыв в муссоне!.. Снова перевожу взгляд на Вершину, щиплю, колю, толкаю глазами тот ее склон, где должен пройти маршрут моего восхождения. Воздух поразительно чист, небо уже сейчас, за полчаса до восхода, почти голубое. Вокруг Вершины ни облачка… Да, перерыв в муссоне. Наконец-то мне представился шанс.
Хочется броситься обратно в палатку, растолкать Нину, скорее собрать рюкзак, надеть кошки и побежать. Побежать вот туда, к Северной седловине, взобраться на нее, потом повернуть направо, к стене Чанг Ла, и дальше, выше, выше, по Северо-восточному гребню, через кулуар Нортона… И – вот он – крошечный пятачок. Вросший в снег геодезический штатив, установленный когда-то китайцами скорее не для дела, а как бесспорное доказательство того, что они там побывали…
Три года назад я уже стоял рядом с этим штативом, я познал радость пребывания на высшей точке Земли, я видел бесконечную горную страну на востоке и естественное закругление планеты на западе; пятнадцать минут я был выше всех… Мой партнер по связке кашлял, сидя на корточках, – он не был для меня конкурентом…
Но что заставляет меня идти туда снова, на этот раз в одиночку, без кислорода, без скальных крючьев, веревки, даже без рации? Такое восхождение журналисты явно иронически называют «в альпийском стиле». По их представлению, это значит – быстренько, с ледорубом, как с тросточкой, туда, затем, так же быстренько, – обратно… Альпинисты не любят рассказывать о трудностях, поэтому у людей создается впечатление, что подняться на гору – плевое дело.
Когда я объявил, что хочу совершить одиночное восхождение «в альпийском стиле» не на Монблан или Эльбрус, а на Вершину – на Вершину мира, тут же услышал поток насмешливых, издевательских откликов. Трезвые оценки специалистов тонули в этом потоке. Но за издевательством, за насмешкой ясно слышалось негодование и оскорбленность: как это так?! На Вершину, которую сотни лет считали неприступной, священной, покоряя которую погибли десятки и десятки людей, на которую идут группами, в связках, чтобы друг друга поддерживать, друг другу помогать, кто-то хочет забежать как-то небрежно, точно бы мимоходом, шутя.
Я понимаю и принимаю их оскорбленность и злобу. Для них восхождение должно быть военной операцией – с огромным, похожим на городок штабом, с медпунктом, батареей кислородных баллонов, с радиостанцией, чтоб оповещать мир о каждом шаге восходительских отрядов; нужно, чтобы караваны шерпов несли в промежуточные лагеря рюкзаки с килограммами груза, чтобы альпинисты рубили ступени, наводили веревочные переправы, искололи гору крючьями; кто-нибудь обязательно должен погибнуть или, по крайней мере, получить перелом, обжечь глаза, обморозиться. И в конце концов одна связка из пяти-семи – если повезет! – достигнет цели. Покорит. И мир возликует…
Я бросаю вызов этим операциям. Я уверен, что на Вершину можно подняться иначе… Двенадцатого июня меня привезли к леднику Ронгбук, на высоту пять тысяч шестьсот метров, где кончается тропа; всё необходимое уместилось в обычном джипе… Со мной никого, кроме Нины, малознакомой, почти случайной женщины, с которой я встретился уже здесь, в Гималаях, и по необходимости оформил членом экспедиции – ничего не смысля в медицине, она считается медицинским работником.
Конечно, не спорю, она слегка сглаживает мое одиночество здесь, она помогает мне, готовя еду, наводя порядок, стирая в ручье белье, и все же теперь, спустя два месяца, я начинаю, в тайне от себя самого, жалеть, что я здесь не один. Что прожил не один эти два месяца… Кто знает, что открылось бы мне, не разговаривай я ни с кем, кроме своей души, не видя никого живого, кроме сурков и воронов… Монахи годами пребывали здесь в полном одиночестве, и многие так в него погружались, что в итоге отказывались навсегда не только от человеческого общества, но и от пищи, и исчезали. Никто не видел их мертвыми…
Но я не хочу исчезать, я очень хочу вернуться вниз, в мир людей, машин, компьютеров, небоскребов. И чтобы вернуться, мне нужно пройти два километра триста сорок восемь метров вверх. Сделать несколько фотоснимков у штатива китайцев и спуститься. И тогда я буду иметь перед собой право сесть в джип, а потом в самолет… Подъем и спуск, по моим расчетам, должен занять трое суток. Две ночевки. Две ночевки выше семи тысяч метров, где практически нет кислорода, куда ни разу не забралось ни одно живое существо, кроме человека…
Всячески себя успокаивая, давя неимоверный зуд немедленно отправиться в путь, приваливаюсь к сложенной из плоских камней стене; ею с трех сторон мы с Ниной огородили нашу палатку, чтобы уберечься от постоянных и порой очень жестоких ветров. Взгляд мой приклеен к Вершине.
Вот показался край огромного горного солнца. Снег и лед вспыхнули, загорелись десятками цветовых оттенков, а камни наоборот – стали еще чернее, суровее; Вершина словно бы еще отодвинулась, отпрянула от меня. И я тут же почувствовал, что нетерпение, зудящее в груди, притихло. Вместе с солнцем возвращается трезвость.
Палатка заколыхалась – это проснулась, стала выбираться из спального мешка Нина. Маленькая, худая девочка с веснушками на остром носу. При всем желании ей не дашь и двадцати, хотя недавно мы отметили с ней тридцать первый ее день рождения… Если бы я не видел, как она держалась на спуске с одного из самых опасных восьмитысячников, Тьянбоче, когда ее мощные, матерые партнеры падали без сил, а она им помогала подняться, подбадривала, никогда не подумал бы, что она способна хотя бы выйти за город на своих двоих. Но она молодец – несколько нервных срывов за эти месяцы можно и не считать. Это на нашем фоне более чем скромный показатель.
Два месяца в тесной палатке среди снегов и камней, два месяца кислородного голодания, когда, бывает, для решения самой элементарной задачи требуется неимоверное усилие; два месяца ожидания паузы в постоянных снегопадах и штормах. В таких условиях и самый психически устойчивый человек может запросто стать психопатом… Да, случалось, мы ссорились и целыми днями дулись, делая вид, что не замечаем друг друга, и в такие моменты Нина или бродила в одиночестве меж ледяных башен на ближайшей морене, или подолгу что-то писала в своем дневнике. Наверняка – нелицеприятное обо мне. (Кстати, когда мы вернемся, нужно попросить ее дать что-нибудь пооткровеннее для моей книги об этой экспедиции.)
Сначала из палатки появляется ее голова. Черные жесткие волосы растрепаны, розовая заколка повисла на одной пряди, как завядший цветок. Не разогнувшись, Нина замерла у выхода, она долго и пристально глядит на Вершину. Впечатление, что беззвучно здоровается, беседует с ней после ночной разлуки. Или просит о чем-то. Молит… Мне становится не по себе, словно я подглядываю за таинственным ритуалом; я боюсь спугнуть Нину, помешать ей… Нет, все-таки я очень рад, что она со мной…
Постепенно, неделя за неделей, мы поднимались выше и выше, и вот живем здесь, в мире вечных снегов, в маленькой тесной палатке. Не больше двух раз в неделю спускаемся в базовый лагерь, где палатка просторнее, а местность куда живописнее: есть кое-какая зелень, журчит ручеек, втекая в озеро – в нем мы купаемся. И какой там воздух, на высоте пяти с половиной километров! После ночевки там мы становимся бодры и сообразительны, энергичны, словно побывали в лучшем санатории мира…