Школа карла мая. Музей школы карла мая. История гимназии К. Мая
СПЕЦПРОЕКТЫ
Стоим, изучаем стенды в Музее истории школы Карла Мая и недоумеваем: как это может быть?! Менее чем за век существования среди выпускников этой школы – 33 (!!!) академика и члена-корреспондента, более 100 докторов наук, восемь «мирискуссников»… Сто школ могли гордиться такими выпускниками или больше. Но нас сюда привёл другой список: это едва ли не единственный в России школьный музей, где собирается и хранится память об учениках школы, пострадавших от репрессий. Сам создатель музея, представитель старинного рода Благово, окончил эту школу в 1949 году
: В XV–XVII веках родительный падеж в качестве фамилии использовался часто, и были, например, Черново, Мясново, Дворово, Цветово. Есть и более известные фамилии на «о»: Дурново и Хитрово. Когда стала появляться паспортная система, большинство носителей таких фамилий откинули букву «о». Был Черново, а стал Чернов, был Цветово, а стал Цветов, и так далее. Носители фамилии Благово знатностью и богатством никогда не отличались, как писала Е.П. Янькова в известной исторической хронике «Рассказы бабушки», но верой и правдой служили отечеству. Истории этой фамилии посвящена написанная мной книга «Шесть веков рода Благово». У меня далёкие корни: в XIV веке предки жили в Смоленске, потом обосновались в Москве, затем появились ветви в Твери, Костроме, Калуге. А 4 апреля 1712 года указом Сената Петр Васильев сын Благово был направлен на строительство города на Неве. Так мои далёкие предки появились в Петербурге.
Никита Владимирович – очень интересный человек и рассказывает так, что заслушаешься, – предупреждали нас перед интервью, которое мы снимали ещё и на видео. – Но он не любит никакой несобранности и неопрятности: например, тех, кто держит руки в карманах. …Предупреждение это кажется избыточным даже не потому, что мои руки заняты съёмкой, у Марины нет карманов, а наш собеседник источает приветливость, – просто воздух этого школьного музея настраивает на ясность, добрую строгость и опрятность.
Н.В.: Вы знаете, конечно, что во времена советской власти было опасно интересоваться своими предками. До 1925 года существовало положение: оканчивающие учёбу в школе и пожелавшие продолжать образование должны были получить рекомендацию педагогического совета за подписью директора. Такую справку могли получить только дети пролетарского происхождения. Если у вас папа рабочий или, допустим, извозчик, вам такую рекомендацию давали, конечно, если выпускник имел хорошие оценки. Если же отец, например, занимал инженерную должность, это уже непролетарская категория, и его сыну путь в вуз был закрыт. А если у вас предок, не дай Бог, служил в офицерском чине в царской армии, то таким детям перекрывали все дороги к дальнейшему образованию. Важнейшим тогда было пролетарское происхождение, успеваемость была на втором месте. Вот конкретный пример из истории нашей школы: в выпуске 1924 года было 15 человек, кто-то хорошо окончил, кто-то неважно. Но направление в вуз получили 3 человека, родители которых имели стопроцентное пролетарское происхождение.
И поэтому родители скрывали свое происхождение?
Н.В.: Тогда всё скрывали. Когда я учился в школе, где моя фамилия часто искажалась, то стал спрашивать отца о её происхождении, о том, кем был мой дед. Отец, суровый и замкнутый человек, услышав этот вопрос, хлопнул ладонью по столу и сказал: «Никогда меня об этом не спрашивай, никогда я тебе об этом не расскажу!» Даже когда он был неизлечимо болен, а я достиг вполне зрелого возраста 44 лет и вновь спросил его о предках, он и на этот раз был столь же категоричен: «Нет! Никогда я тебе не скажу!» Это было страшное время: если ваш близкий родственник держал две лошади или у вашего деда была мельница или скорняжная мастерская – такие люди считались «антинародным элементом».
Благово Зинаида Михайловна и Константин Петрович
Как Ваша жизнь, жизнь Вашей семьи связаны с событиями 1917 года и с тем, что за ними последовало, – с гражданской войной, репрессиями? Коснулось ли это Вашей семьи?
Н.В.: Коснулось непосредственно, причём многократно. Впервые я об этом узнал очень давно, в раннем детстве. Я хорошо помню 10 июня 1937 года, 4 утра. Мы жили в коммунальной квартире. Мама умерла при моем появлении на свет, передав жизнь мне. Меня воспитывали бабушка и дедушка, родители моей мамы. Если во мне есть что-то хорошее, это благодаря им, Вере Николаевне и Михаилу Николаевичу Художиловым. Рядом в комнате жил брат моей мамы, дядя Коля. Отец мамы до Октябрьского переворота служил преподавателем географии и труда в Александровском кадетском корпусе, чего никогда не скрывал. Русский офицер, человек образованный, разносторонне одарённый, он хорошо играл на фортепиано, прекрасно рисовал, участвовал в конкурсе на установку памятника Пушкину. Когда пришла новая власть, то он уже нигде не преподавал и смог только устроиться счетоводом в небольшую картонажную артель. Незадолго до моего рождения он был арестован и отбыл трёхлетний срок в Сыктывкаре. Его сыну никакой возможности получить высшее образование не было. Он смог устроиться на работу только помощником машиниста паровоза (кочегаром) на Октябрьской железной дороге.
Художилов Михаил Николаевич
И вот в уже названное утро я проснулся от шума, поднятого сотрудниками НКВД, которые всё перевернули, проводя обыск. Дядя Коля был совершенно растерян. Я это помню, хотя мне было немного лет. Он всё говорил, что разберутся и он скоро вернётся, произносил: «Лидуся, не плачь; мама, не плачь; папа, не плачь». Больше мы его никогда не видели. Бабушка и я постоянно ходили на Шпалерную и носили передачи. Когда я прочёл знаменитый «Реквием», то подумал: может быть, мы вместе с Анной Андреевной когда-то стояли рядом в очередях. Эти скорбные посещения мрачного дома закончились, когда однажды сообщили, что арестованный осуждён на 10 лет без права переписки, что означало, как я узнал много позже, расстрел, осуществлённый палачами 20 декабря 1937 года. В начале января следующего года арестовали и сослали под Вятку жену дяди Коли, тетю Лиду, с двухлетней дочерью Наташей, моей сестрой. И мы с ними надолго потеряли всяческую связь, до тех пор, пока после войны они всё-таки вернулись в Ленинград. О своём пребывании в лагере и ссылке тётя и сестра почти ничего не рассказывали, а если что-то крайне редко вспоминали, то от услышанного, что называется, бежали «мурашки по коже». У Наташи вся жизнь оказалась искалеченной. Пребывание в ссылке, потом в интернат-школах сделало её замкнутой, неразговорчивой, она не создала своей семьи и ушла из жизни с угнетённым сознанием. Однажды, когда уже возобновилось моё знакомство с Наташей и её мамой, которая всё время страдала от полученного на лесоповале туберкулёза, я звоню сестре и говорю: «Поздравляю тебя с Днем победы». Как вы знаете, эту дату до 1965 года не отмечали, но всё-таки принято было поздравлять. И вдруг в ответ слышу: «Ты меня никогда не поздравляй в этот день и никогда не напоминай мне о нём». Я в ответ удивлённо спрашиваю: «Наташа, но почему?!» «А потому, – рассказывает, – что я была тогда в интернате. И вдруг приказывают срочно выйти на линейку. Все выходят, я тоже, день солнечный, весенний, настроение хорошее. Появился директор и, увидев меня, тотчас крикнул: «А тебе, дочери врага народа, здесь делать нечего! Убирайся вон!» Это было 9 мая 1945 года. Вот такие были «воспитатели», так навсегда искалечили душу ребёнка. Поэтому с репрессиями, несправедливостью, жестокостью я познакомился очень рано. И никакого другого мнения, кроме того, что те репрессии – это национальная катастрофа, антинародный террор, у меня быть не может. Более того, изучив достаточно широко и глубоко историю своего рода, я сейчас уверенно произношу: 23 моих родственника в разной степени в разное время жестоко и неправедно пострадали от того режима, четверых из них расстреляли.
Художилов Николай Михайлович
Моего деда с отцовской стороны репрессии коснулись в числе первых. О том, как я об этом узнал, расскажу отдельно, ибо эти обстоятельства тоже характеризуют ту эпоху. Отец ушёл в мир иной в Москве, где у него была другая семья. Я приехал на похороны в Москву, и незнакомая пожилая женщина во время поминок вдруг восклицает: «Ну вот, наконец-то мы увидели детей Володи (меня и моего сводного брата), о которых он нам рассказывал, но никогда не показывал». Я оживился, познакомился с автором возгласа. Оказалось, что тётя Наташа (таково было её имя) приходилась дочкой сестре моего деда, т.е. являлась моей тётей. Услышав эту приятную новость, я тотчас попытался у неё узнать что-то о предках. Но обстановка не позволяла вести такой разговор, и мы договорились побеседовать тогда, когда я смогу побывать у тёти в гостях. Такая возможность вскоре представилась. Когда я вновь задал свой исторический вопрос хозяйке дома, то проживавшая вместе с нею тётя Ира тотчас произнесла: «Наташа, а ты помнишь, Володя строго-настрого запретил что-либо рассказывать его сыновьям, если они вдруг начнут интересоваться своим дедом». Но тетя Наташа решительно возразила: «Нет, им стыдиться своего деда не за что. Они могут и должны знать правду». Почувствовав близость к открытию долгожданной тайны, я осмелел и спросил о наличии фотографий. Тётя Ира, однако, продолжила гнуть свою линию: «Наташа, не надо показывать! Володя запретил!» В ответ тётя Наташа твёрдо сказала: «Я – старшая, ты должна меня слушаться. Никита, бери стремянку и доставай с антресолей вон тот чемодан». С нетерпением смотрел я на то, как тётя открывала его крышку. И наконец я увидел фотографию статного офицера Русской армии. Это был мой дед, капитан Константин Петрович Благово.
К.П.Благово, Георгиевский кавалер
Он происходил из дворян Тверской губернии, получил военное образование сначала в Ярославском военной школе¸ затем – в Санкт-Петербургском пехотном училище, потом служил в 147-м пехотном Самарском полку, который квартировался в Ораниенбауме. Там женился на Зинаиде Михайловне Ланской. И оттуда с полком он уходил на Русско-японскую войну, был ранен, повышался в чинах, участвовал и в Великой войне, которую позже стали называть Первой мировой. У меня есть формулировка из приказа о награждении его орденом Святого Георгия за отличие при штурме горы Макувка. Затем 15 мая того же года он проявил храбрость в бою при деревне Лесовице и был награждён Георгиевским оружием. В том бою он потерял руку, и его отправили на лечение в Крым. Пришли небезызвестные изверги Бела Кун и Землячка, и что дальше произошло – известно: безвинно расстреляли 96 тысяч человек. Совсем недавно Анатолий Яковлевич Разумов, издающий «Ленинградский мартиролог», помог мне найти опубликованные списки тех жертв. И вот я читаю список № 27 и вдруг вижу: «Благово Константин Петрович, полковник». Без руки он не мог воевать в Белой армии, даже если бы захотел, но он, как и другие, просто пришёл на регистрацию и тут же был арестован… Я в прошлом году съездил в Феодосию, там на месте расстрелов, на Ильиной горке, стоит прекрасный памятник, на котором написано – мне особенно формулировка понравилась: «Жертвам большевистского террора». Вот так 30 декабря 1920 года закончилась жизнь моего деда, кавалера 7 боевых орденов, человека, который верой и правдой служил Отечеству и был всегда, по свидетельству знавших его, «олицетворением русской нации в лучшем её проявлении».
Памятник в Феодосии
Основанный Вами Музей истории школы Карла Мая уделяет особое внимание судьбе учеников и учителей, которые пострадали во время репрессий.
Н.В.: Когда я стал заниматься историей школы, в которой учился с 1944-го по 1949-й год, то, поскольку мне эта тема близка, я, изучая судьбы учеников и учителей, обращал особое внимание на тех, кто был репрессирован. Так постепенно образовался специальный стенд, на котором помещены список пострадавших, их фотографии, в витрине находятся некоторые предметы и издания, есть и карта страны, на которой указаны места 253 лагерей. Список, к сожалению, всё время пополняется… Судьбы самые разные. С одним из героев я был знаком. Представьте себе, советская единая трудовая школа № 217, 1934 год. Ученики 9-го класса приходят в школу и вдруг замечают, что на занятиях нет сразу троих одноклассников. Нет один день, другой, третий… О причинах отсутствия в те годы было не принято спрашивать. Со временем выяснилось, что друзья, Серёжа Кожин, Андрюша Фролов и Боря Ушаков – часто приходили друг к другу в гости, обсуждали общие дела и проблемы. Соседи почему-то заподозрили их в антисоветских намерениях, написали донос, и школьников арестовали. Зачем, думаете, трое школьников собирались в коммунальной квартире? У них была, конечно, конкретная задача – убить Сталина… Ни больше, ни меньше… В этой истории интересную роль сыграла удивительная женщина Антонина Петровна Просандеева, которая окончила нашу школу в 1935 году. Приходит она однажды в музей и приносит маленькую картоночку. И на ней рисунок – портрет юноши. Рассказывает: «У меня жизнь к концу подходит, я хочу этот рисунок подарить музею. Я была активисткой в классе, но у нас был один мальчик, Толя, которого никак было не вовлечь в школьную жизнь. Однажды мы как-то шли из школы домой и оказались попутчиками. Я всё-таки его разговорила, он оказался очень развитым учеником, начитанным, да к тому же ещё знающим искусство. Мне с ним было очень интересно. И мы стали как-то невольно стараться в одно время выходить из школы. Быть может даже, какое-то школьное чувство возникло. Разъехались на каникулы. Он отправился отдыхать на дачу, находившуюся где-то под Лугой. Вдруг я получаю от него письмо, а в нём вот этот рисунок с дарственной надписью, с тех очень давних пор я его и храню. После каникул все вернулись в город, учимся неделю, вторую, третью. Однажды Толи не оказалось в классе, не пришёл он и на следующий день, и на третий не пришёл. И никто не пошёл домой узнавать – может быть, заболел, а может быть, нужна помощь. Потому что делать это было опасно. Такие были времена… И больше я его никогда не видела».
Вот этот Толя был арестован вместе с тремя юношами, которые «хотели убить Сталина», выражаясь языком чекистов. Но если мальчики, носившие русские фамилии Кожин, Ушаков, Фролов, вернулись домой через четыре месяца, то братья Толя и Витя Клинге, носившие немецкую фамилию, были расстреляны и уже никогда не продолжили учёбу.
Репрессированные «Майцы»
Или совершенно другая судьба. Учились здесь братья Векшины. Они создали первый в России школьный авиационный кружок. Об этом написал советский авиаконструктор О.К. Антонов. Коля Векшин занимался яхтенным спортом, был кандидатом в олимпийскую команду 1912 года, но в Стокгольм не ездил. Потом он жил и работал в независимой Эстонии. Выступая в составе команды Эстонии, он на Олимпиаде 1928 года завоевал бронзовую медаль. После присоединения Прибалтики Николай соревновался уже в СССР, стал чемпионом страны, мастером спорта. Но доблестные чекисты не дремали, узнав, что он из буржуазной Эстонии, и сослали в лагерь, где он погиб.
Общее число репрессированных учеников и учителей нашей школы достигло 151, среди них расстреляно 46 человек, 12 умерли в лагерях! Но поиск продолжается. К сожалению, этот список не окончательный…
В музее за 22 года его существования побывало примерно 22 тысячи человек. И никто из них не сказал: «А зачем у вас этот раздел, зачем это вспоминать, зачем это рассказывать школьникам?» Это обнадёживает. Но я, бывая во многих школьных музеях, нигде не видел, чтобы там была экспозиция, посвящённая репрессиям. Это огорчает.
Музей Школы
Какое зло, Вы считаете, прижившееся на нашей земле и в нашем народе в это послереволюционное столетие, мы должны в первую очередь осознать, осмыслить и осудить, чтобы не передавать это нашим детям?
Н.В.: Конечно, нужно дать аргументированную, взвешенную и твердую отрицательную оценку всему происшедшему, потому что Октябрьский переворот – это национальная катастрофа, и только так его можно называть. Можно долго говорить о причинах. Сейчас, например, много пишут о роли разных людей в этой катастрофе и в какой-то степени, может быть, хотят ослабить роль Ульянова. Я вообще позволю себе высказать такое недоумение: как могли люди, имевшие такое образование, знавшие печальный опыт французской революции, пойти по тем же стопам и продолжить злодеяние только в худшем варианте? С бо льшими жертвами и с более тяжелыми последствиями для страны. Любят до сих пор писать о том, что В.И. Ульянов, конечно, имел недостатки, но всё же умный был человек. Не умаляя отрицательной роли Гучкова, Милюкова, Керенского и других в тех роковых событиях, я хочу сказать, что тот, кого называют вождём революции, дурак, злобный дурак. Если бы он был действительно умный, то создал бы организацию, эволюционным путём стремившуюся избавить Россию от недостатков, которых, конечно, было немало. Но если организаторы переворота пошли на жертвы, на уничтожение миллионов людей, значит, это можно назвать по меньшей мере страшной глупостью, грубейшей исторической ошибкой. То, что этот лидер ни одного человека лично не застрелил, – его ни в коей мере не оправдывает.
Как Вы думаете, что произошло с обликом нашего народа за прошедшее столетие? Что он утратил, а что, может быть, приобрёл?
Н.В.: Я могу только по литературе судить о том, какой был народ в XIX веке. Конечно, он был разный. И был разный уровень образованности и достатка, и разное воспитание, но я думаю, что духовность его всё-таки даже у самых малообразованных была безусловно выше, чем сейчас. Может быть, религию сделали слишком государственной, и поэтому роль её ослабла. Может быть, кто-то не был истово воцерковлённым, но какое-то сдерживающее влияние на силы зла оказывала церковь. Церковь почти уничтожили, и народ духовно обеднел. И обрёл страх. После того, что я лично пережил в 1937 году, узнал и прочувствовал, в глубине моей души навсегда поселился страх. Я вот с вами беседую, и в то же время думаю: может быть, не стоит касаться некоторых щекотливых тем? Но всё же решил вести разговор с полной откровенностью. Мой отец всю жизнь прожил в страхе. Я совсем недавно узнал о том, что он, будучи студентом 1-го курса Путейского института, был арестован и отправлен в Москву, в Бутырскую тюрьму. И только сестра моего деда – того, которого расстреляли в Феодосии, сумела с помощью Пешковой как-то его вызволить. Вот поэтому отец говорил: «Никогда не скажу». Он опасался рассказывать мне о предках из-за того, что это знание мне могло навредить в тогдашней жизни. Даже когда мы сидели на дне рождения, допустим, в 1987 году и кто-то говорил: «Знаете, Брежнев там что-то не так делает, зачем он Афганскую…». Тут же раздавалось: «Тише-тише, не надо так говорить, тише!» То поколение, которое восприняло, пережило репрессии, которое пострадало от них, страх навсегда поселило в своих душах, и он отражался на мыслях, на поведении, на отношениях и на воспитании следующих поколений.
Из состава ныне живущих – тех, которые знают о том времени только понаслышке, по рассказам и публикациям – очень малая часть как следует понимает трагедию происшедшего. Нередко теперь приходится читать или слышать: «Ну да, тогда, конечно, были репрессии, но вообще это всё преувеличено и надо убрать от числа пострадавших 3 или 4 нуля, зато мы построили Днепрогэс (отмечу – заключёнными!) и все прочее». Есть только один путь к тому, чтобы понять, что утрачено и возможно ли что-то вернуть: только правдивое просвещение и воспитание, правдивое просвещение и воспитание, правдивое просвещение и воспитание. Прежде всего подразумевается воспитание человека честного, воспитание человека справедливого, воспитание человека знающего. Я вам скажу, какое главное, на мой взгляд, «достижение» Октябрьского переворота и всех, кто его делал: это то, что духовно и нравственно растлили народ, сознание приручили. Я всегда, когда в разговоре возникает тема воспитания, вспоминаю небольшой очерк, опубликованный в известном дореволюционном журнале «Нива». Его автор повествовал о том, как мальчик, вернувшись домой из гимназии К. Мая, из уст отца услышал неожиданный вопрос: «Какое наказание полагается в вашей школе за ложь?» «Сын удивленно вскинул на меня глаза, – пишет автор, – и сказал: “Папа, у нас в школе говорить неправду не принято. Ведь если об этом узнает директор, он огорчится. Разве можно огорчить любимого директора?”» Вот так воспитывали и так надо воспитывать! И когда школа отмечала свой 25-летний юбилей, знаменитый географ и государственный деятель Пётр Петрович Семёнов-Тянь-Шанский, чьи 8 потомков учились в этой школе, обращаясь к присутствующим, сказал: «Все мы по окончании школы достигли разного положения в жизни, наград, званий. Важно не это, а то, что никто из вас не пал нравственно».
А в чём эта нравственная крепость? Объясню на таком примере. По диагонали от этого здания стоит дом, облицованный метлахской плиткой, на фронтоне указаны цифры – 1909–1911 – даты начала и окончания строительства. Дом пережил Первую мировую и Гражданскую войну, уцелел в блокаду, после неё уже 73 года прошло, и ни одна (!) плитка не отвалилась. А со стен домов, которые построены в послевоенные годы и позднее, плитка осыпается постоянно и повсеместно. Почему, в частности? Потому что в то время человек, как правило, был воспитан так, что не мог свою работу выполнять кое-как. Когда меня спросили во время выступления в прямом эфире на телевидении: «Вы согласны, Никита Владимирович, что наш город называют культурной столицей?» Я вздрогнул и сказал: «Нет, я не согласен! Потому что в нашем городе действительно сосредоточено огромное количество культурных ценностей: библиотек, архивов, театров, музеев и т.п., но поведение большинства жителей не даёт основания для положительного ответа… Наш город грязный, забросан окурками, остатками жевательной резинки. Хороший русский язык, не обязательно пушкинский, не обязательно тургеневский, даже не обязательно петербургский, исчез! Вы же слышите, даже премьер-министр совсем недавно произносит: «Я вам скажу такую вещь!» Так нельзя выражаться. Я не могу «сказать вам огурец», я не могу «сказать вам стакан», я не могу «сказать вам стул». Я могу вам описать стакан, передать стул. Но сказать вещь нельзя. Это не русский язык, это упрощение, это печальная часть примитивизации всего общества! Я не могу вам рассказать о том, что я видел «крутой спектакль»! Я могу сказать, что я поднимался по крутой лестнице. Это что? Давно запущенная система воспитания. Только этот фактор!
Конечно, это не вся правда. Есть и сейчас очень хорошие педагоги. Я знаю некоторых. Один из них – Дмитрий Георгиевич Ефимов, директор 209-й Павловской гимназии, где я вчера был. Представляете, большой праздник школы, встреча, посвящённая столетию рокового события – отречения государя императора. Там в великолепном зале находилась вся школа. Собравшиеся увидели продуманный сценарий, взвешенную оценку исторического факта, интересные, талантливые выступления – так достойно и правильно подавался этот исторический факт. А как вдохновенно проводит воспитательную работу в клубе «Патриот» преподаватель истории 323-й школы Татьяна Николаевна Кочеткова! Так что есть и в наше время прекрасные педагоги…Не всё безнадёжно.
Семейные фото на рабочем столе Никиты Владимировича
Как раз наш следующий вопрос связан с тем, есть ли у Вас надежда, что наш народ, наша страна смогут возродиться? И если есть, то на чём она основывается, на что полагается?
Н.В.: Во-первых, очень хочется верить в возрождение, хочется, чтобы была надежда! И она есть, конечно, несмотря на всё то негативное, что случилось в моей жизни. Вспоминаю: это было ещё в докомпьютерное время… Выступает девочка на городском краеведческом конкурсе, школьница Таня Мартынова. Она рассказывает о результатах изучения истории своих предков, которую изложила в тетрадке на 48 страницах в клеточку, где привела сведения о 198 родственниках! Причём среди них наибольших успехов в жизни достиг бригадир животноводов в колхозе, находящемся в одной из областей страны. Близкие и дальние родственники докладчицы были простыми людьми, но она их всех нашла, всех связала, и её поисковая работа даже как-то воодушевила их, объединила, подняла самосознание. Или, помню, выступает девочка: косички, голос высокий, но в то же время тихий: «Первые сведения о нашем роде относятся к 1036 году…» Мы сидим в жюри. Я уточняю: «Скажите, я не расслышал: к какому году относятся истоки Вашего рода? К 1836 году?» «Нет, – говорит она, – к 1036 году». Есть и такие семьи. Вы знаете, была же в истории эпоха Возрождения. Я верю, что у нас появится новый Столыпин. И в том числе, простите за такую простую лесть, вы же заинтересовались! Вы же не пережили ни блокаду, ни войну, ни репрессии. Надеюсь, вы ни в Афганской, ни в Чеченской войне не пострадали.
И последний вопрос: что Вы думаете о национальном покаянии? Возможно ли национальное покаяние для нашего народа? Каким оно может быть? Кто может каяться?
Н.В.: Это сложный вопрос. На первую его часть – возможно ли –, отвечу отрицательно. В данный момент серьёзное покаяние вряд ли возможно. Поскольку общество наше настолько разное во взглядах по отношению к истории… Но все-таки благодаря Дмитрию Сергеевичу Лихачеву Б.Н. Ельцин покаялся за расстрел царской семьи, публично признал это исторической ошибкой, катастрофой. Сейчас нужно подготовить общество к разумности переноса в другое место кладбища и Мавзолея с Красной площади, хотя вы знаете, что у этого мнения много противников. Но, может быть, ещё важнее признать, что весь этот путь был ошибочный, путь для совершенствования общества насилием – это не дорога в действительно лучшее будущее. Нужно как можно больше готовить людей воспитанных, нужно готовить хороших педагогов. Просвещение – это труднейший процесс. И конечно, воцерковление населения, не только православное, должно происходить постепенное, абсолютно осознанное и добровольное. Духовное воспитание должно быть признано важнейшим.
Никита Владимирович, но надо ведь понимать, отпущено ли нам ещё время и сколько на это воспитание и воцерковление? Если сейчас посмотреть на наш народ, на знание русского языка, например, чего Вы коснулись сегодня: русские это люди или нет? На знание истории, культуры, географии своей страны, русские мы люди или нет? Не получится ли так, что мы переступим тот рубеж, если еще не переступили, когда просто будет бесполезно и не нужно каяться, мы же не можем отвечать за ошибки тех, с кем мы ничем не связаны? Эта земля, долго ли ещё она останется нашей?
Н.В.: Я понимаю вас, и в ваших словах есть немало справедливости. Переступили ли мы ту черту? Трудно уверенно ответить на этот вопрос, кто его знает, может быть, переступили. Ушли те поколения, которые были носителями той духовности, той культуры. После 1990 года стали возрождаться, например, общества потомков дворян, я бывал на их заседаниях, мероприятиях и имею о них представление. Скажу вам совершенно честно: если исторически, даже документально, кто-то действительно является потомком какого-то дворянского рода, то, поскольку он вырос в советское время, в его сознании, в его воспитании практически уже ничего дворянского не осталось, за редчайшим, быть может, исключением. Я ничего плохого о них не скажу, но точка возврата, возможно, пройдена. Дворянство когда-то было, но ушло, уйдёт и коммунистическая партэлита, которая была, она уже и сейчас совсем не та, которая была в 17 году, не та, что была в 37-м, хотя современные коммунисты всё ещё ходят и поклоняются своему божку.
Главное, мне кажется, – воспитать в умах грядущих поколений, как я уже сказал, понимание того, что революционный способ улучшения жизни общества недопустим, ошибочен, преступен, антинароден. Слово «покаяние» означает публичное признание. Заметьте, сейчас у нас в государстве не то чтобы запрещено это слово произносить, но и не скажу, что уверенно и громко говорят об этом. Вот стоит на Троицком поле памятный Соловецкий камень, но ведь достойного памятника репрессированным нигде так и не поставили, и неизвестно, поставят ли. Я каждый год 30 октября прихожу и на Троицкую площадь, и на Левашовскую пустошь езжу, – места, где проходят траурные митинги, но что-то я не помню случая, чтобы в этих встречах принял участие кто-то из руководителей города. Власти меняются, но никто никогда у Соловецкого камня не был. Это значит, что политика государства не предполагает публичное предание анафеме и признание того пути, тех репрессий крупной исторической ошибкой. Поэтому надо вести кропотливую работу. Занимайтесь своим замечательным просветительским трудом, я вам низко кланяюсь да благодарю за то, что вы дали мне возможность высказаться, за то, что мы с вами единомышленники, я думаю, во всех отношениях.
* Никита Владимирович Благово, член Совета Русского генеалогического общества, лауреат Международной премии им. Н.К. Рериха (2005 г.), Международной премии им. академика Д.С. Лихачёва (2010 г.), основатель и директор Музея истории школы Карла Мая. Среди множества выдающихся выпускников этой школы были художники А.Н. Бенуа, Н.К. Рерих, В.А.Серов, К.А. Сомов, академик Д.С. Лихачёв, митрополит Иоанн (Вендланд), архиепископ Михаил (Мудьюгин), протоиерей Б.Г. Старк, космонавты Г.М. Гречко, А.И. Борисенко
Выбор редакции
На участке дома №39 по 14-й линии Васильевского острова в 1844 году был построен деревянный дом с мезонином. В 1907 году он был приобретён гимназией К. Мая, размещавшейся тогда в помещениях дома №13 по 10-й линии.
Школа была основана в 1856 году педагогом Карлом Ивановичем Маем. Немцу, родившемуся в Санкт-Петербурге, удалось создать на её базе мужскую гимназию и реальное училище. Это учебное заведение стало к концу XIX века одним из самых популярных в Санкт-Петербурге. Здесь учились художники В. А. Серов, А. Н. Бенуа, Н. К. Рерих, К. А. Сомов, архитекторы Ю. Ю. Бенуа, Г. Д. Гримм, Ф. Ф. фон Постельс, А. А. Оль, учёный Н. Н. Качалов, купец Г. Г. Елисеев, психиатр А. Э. Бари. Известен случай, когда некий швейцар выиграл в лотерее крупную сумму - 100 000 рублей. На эти деньги он первым делом купил дом, в котором до того служил. Сразу за тем - отправил своего сына в гимназию К. Мая. Растущие авторитет и потребности школы К. Мая к началу XX века вынудил её директора А. Л. Липского строить специальное здание. Для этого и был приобретён участок на 14 линии.
В том же 1907 году архитектором Г. Д. Гримом был составлен проект здания. Позже проект здания был незначительно изменён, согласован в Городской управе 21 января 1909 года. Закончено строительство было весной следующего года. Торжественное открытие здания гимназии и реального училища К. Мая состоялось 31 октября 1910 года.
Первый этаж гимназии заняли помещения для директора, учителей и библиотека. На втором - четвёртых этажах расположились классы. Они находились в лицевой части здания, во двор выходили окна столовой и гимнастического и актового зала. В дворовых флигелях обустроили кабинеты по специальным предметам, аудитории в виде амфитеатра.
Над входом в школу был помещён барельеф - изображение майского жука, символа гимназии. Воспитанников гимназии в городе называли не иначе как "майские жуки".
Оборудование для гимназии приобреталось под заказ, для каждого возраста изготовлялась особая мебель. Перила парадной лестницы были украшены латунными шариками, что не позволяло ученикам играя съезжать по ним. На стенах парадной лестницы были установлены бюсты знаменитых учёных и писателей.
В 1912 году по проекту Г. Д. Гримма во дворе был построен флигель со спортивным залом.
После 1918 года гимназия К. Мая была национализирована и объединена с женской гимназией Э. П. Шаффе. После этих преобразований здесь открылась Советская единая трудовая школа I и II степени №217, в учебном заведении были отменены оценки и аттестаты. До 1929 года в школе сохранялись некоторые традиции гимназии К. Мая. Однако после некоторых публикация в газете "Ленинградская правда" преподавательский состав был изменён. Барельеф майского жука сбили (сейчас восстановлен). В 1937-1942 годах - 6-я артиллерийская спецшкола. После эвакуации учеников в 1942 году в Тобольск здание пустовало 2 года.
В 1944 году здесь была открыта школа №5, с 1954 года здесь вновь стали учиться девочки. Школа занимала этот дом до 1976 года. С 1977 года здесь работает Вычислительный центр Академии Наук СССР (ныне - Санкт-Петербургский институт информатики и автоматизации РАН).
В 1995 году в здании был открыт мемориальный музей, посвящённый гимназии К. Мая.
Раздел сайта "Музейистории школы Карла Мая"
содержит информацию об истории возникновения и развития музея, его текущей работе, проблемах, событиях и о . Жизнь музея отражена так же в альбомах на страницах сайта . В этом же разделе Вы можете познакомиться с , экспозицией и экспонатами музея, альбомами фотографий учеников и педагогов школы
В подразделе сайта можно узнать о недавних и наступающих событиях в жизни музея, размещенной на страницах сайта новой информации, знаменательных датах и новых контактах.
В подразделе сайта
В подразделе сайта Вы можете узнать о расписании и тематике планируемых экскурсий, порядке посещения музея. При необходимости можно оставить заявку в .
В подразделе сайта приводится информация о книгах, журналах, аудио и видео дисках, которые можно приобрести в нашем музее.
В подразделе сайта мыпубликуем слова благодарности своим добровольным помощникам, дарителям и спонсорам музея.
В подразделе сайтап риводится информация о людях, благодаря помощи и энтузиазму которых музей был создан и существует поныне.
История возникновения и развития музея.
Музей истории школы Карла Мая расположен в историческом здании гимназии и главной своей целью видит сохранение исторической памяти о славном учебном учреждении. Когда-то, более полутора веков назад, благодаря воле и энергии немецкого Учителя Карла Мая возникла уникальная Школа человеческого духа и творчества. Спустя много лет благодаря энергии нескольких энтузиастов история этого педагогического шедевра не канула в Лету и стала нашим бесценным достоянием. Видимо, настолько сильна была энергетика первого импульса, что Школа сохранила себя в памяти благодарных потомков и смогла выжить пусть в своем новом скромном воплощении – Музее ИсторииШколы Карла Мая. Слово «выжить», к сожалению, не является в данном случае красивой метафорой – что бы понять насколько хрупкой является субстанция музейной жизни достаточно вспомнить историю первого музея Школы, созданного руками и инициативой педагогов и учеников 5-ой школы в середине 60-х годов ХХ века. Конечно, первый музей во многом носилидеологическую печать своего времени, но именно тогда, впервые в новой истории, была отдана дань не только советскому, но и дореволюционному периоду школы, приведены фотографии Карла Мая, майский жук (эмблема школы), альбом интерьеров школы 1914 года. Однако, чрезмерное на взгляд вышестоящих инстанций «увлечение вопросами краеведения» не пришлось по вкусу руководителям РОНО и директору школы. Завуч школы, Антонина Степановна Батурина, которой совместно с пионервожатой Н.В. Чувашовой принадлежала идея создания школьного музея, была снята с должности. Вынуждена была уйти и пионервожатая. Школьный музей пришёл в упадок, встречи выпускников выпали из разряда школьных приоритетов, экспозиция не развивалась и не пополнялась. Окончательный удар по музею был нанесен в 1976 году при катастрофическом переезде школы в новое здание на 13 линии. Почти все экспонаты музея были утеряны или уничтожены.
В 1990 г. с благословения академика Д.С. Лихачёва будущим директором музея, Н.В. Благово, в соавторствес Д.С. Лихачёвым была написана первая скромная книга об истории школы . Маленькая синяя книжка в мягком переплете не прошла незамеченной для всех ценителей отечественной истории. Для многих «майцев» она стала поддержкой и ориентиром в сложное и трудное время.Благодаря счастливому стечению обстоятельств эта книга попала в руки Рафаэля Мидхатовича Юсупова, руководителя Санкт-Петербургского института информатики и автоматизации Российской академии наук (следует отметить, чтос 1978 г. и поныне СПИИ РАН занимает историческое здание школы на 14 линии). Рафаэль Мидхатович предложил Никите Владимировичу бескорыстную помощь в организации музея. В ясный прохладный день 12 мая 1995 г. старейший ученик школы академик Д.С. Лихачёв открыл мемориальную доску, барельеф майского жука, возрождённый скульптором С.Н.Смирновым, и музей. Группе активистов создания музея были вручены памятные знаки «Майский жук», специально изготовленные по этому случаю Б.К.Чесноковым. Знак номер один был вручен академику Д.С.Лихачеву. Через два дня на здании появилась ещё одна доска, увековечившая память о пребывании здесь 6‑й Специальной артиллерийской школы
Ковремени открытия экспозиция музея представляла собойнесколько скромных стендов и витрин в маленьком огороженном участке комнаты. Трудно сейчас представить какой объем работы пришлось проделать группе энтузиастов во главе с Н.В. Благово для того, чтобы вдохнуть жизнь в музейное пространство, наполнить его свидетельствами времен ушедших, собрать и подготовить к экспонированию бесценные фотографии, книги, личные вещи, школьную атрибутику. Каждый предмет, который сейчас находитсяна витринах музея, может рассказать свою долгую и трудную историю. Личные вещи третьего директора школы А.Л. Липовского, подлинник исторической фотографии четырех директоров гимназии, отреставрированный лабораторный шкаф, подлинные приборы из кабинетов химии и физики.
Благодаря постоянной поддержке руководства СПИИ РАН и энтузиазму хранителей «майских» традиций в музее произведен фундаментальный ремонт, воссоздающий исторический интерьер зала заседаний Педагогического совета и кабинета директора школы, фасаду здания возвращён первоначальный вид с исторической надписью «ГИМНАЗ
I Я И РЕАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ К.МАЯ».Хочется поблагодарить главных хранителей школьной истории – Н.В. Благово,Р.М. Юсупова, А.М. Бухалову, бывших учеников и их потомков, таких как С.А. Кожин, А.П. Просандеева (выпускники 1935 г.), Б.Ф. Янус (вып.1929 г.), Т.С. Блецко, М.Т. Валиев, Н.Б. Валиева, В.Н. Звездина, Т.К. Кудрявцева, Т.А. Лазарева (Липовская), А.П. Минина и О.П. Минина, Т.Л. Модзалевская, Б.Ю. Мосенжник, И.В. Новожилова, А.В. Тяжелов, Е.В. Петровская, А.О. Поляков, Д.К. Поляков, О.К. Поляков, М.И. Фомина, Т.А. Дробышева (Шимкевич), М. Лачинова и Н. Лачинова, Ю. Тавастшерна, А. Клебанова, волонтеров И.Л. Лейнонен, В.П. Каганер, О. Краснослободцева, а также сотрудников СПИИРАН – Д.В. Бакурадзе, Л.М. Горскую,Н.Д.Горского, В.Е. Марлея, А.Ф. Ткача, Б.К. Чеснокова. Их стараниями создана экспозиция из 15 витрин и 25 стендов, отражающая все основные этапы 150-летней истории школы. Численность фондов музея составляет теперь более 4000 единиц хранения - предметов, документов, фотографий, аудио- и видеокассет, компакт-дисков. К 10-летию музея в 2005 г. художественное училище им. Н.К.Рериха подарило музею бюст К.И. Мая, воссозданный скульптором И.В. Волле. В 2006 г. в отдельном помещении создана специальная экспозиция, посвященная академикам Н.К.Рериху и Д.С.Лихачеву, воспитанникам школы, деятельность которых была направлена на сохранение и развитие отечественной и мировой культуры. Здесь, в частности, представлена модель памятника Н.К. Рериху (скульптор В.В. Зайко) и бюст Д.С. Лихачева (скульптор М.В. Семенова).
На разных этапах важную помощь в совершенствовании экспозиции оказали также Санкт-Петербургский Научный Центр РАН, Государственный музей истории Петербурга, Институт «Открытое общество», фонд имениД.С.Лихачева.В музее постоянно ведётся работа по подготовке новых изданий –подготовлены семь выпусков буклетов, содержащих информацию о развитии музея. Многолетние поиски в архивах, проработка сохранившихся школьных документов, общение с выпускниками и их потомками, собирание по крупицам мемуаров и газетных вырезок позволили Н.В. Благово к 2005 г. закончить работу над посвященной дореволюционному периоду истории Гимназии и Реального училища К. Мая. В 2006 г. издана удостоенная Международной премии имени Н.К.Рериха. В 2009 г.издана отражающая послереволюционный период истории школы . Количество журнальных и газетных публикаций с трудом поддаётся учёту.
В музее проводится большой объём экскурсионной работы. За 16 лет свыше 1000 групп, состоящих из школьников, педагогов, учёных, представителей различных объединений, просто жителей Петербурга и других городов России, а также гости из Берлина, Киля, Линца, Лондона, Нью-Йорка, Парижа, Сеула, Софии, Турина, Улан-Батора и даже австралийских Сиднея и Брисбена познакомились с историей школы, оставив в книге отзывов благодарные записи. Приведём некоторые из них.
Лауреат Нобелевской премии, вице-президент РАН академик Ж.И. Алфёров:
“Очень хорошо, что в наше жестокое время Академия Наук показывает реальный пример сохранения наших замечательных традиций в самой важной области – образовании и воспитании. Музей школы К. Мая – прекрасный пример, и я надеюсь, что ещё придет время, когда он, не поменяв адреса, будет Музеем в действующей школе К. Мая, а связи Института информатики и автоматизации РАН и школы сохранятся навсегда, и укреплять их будут выпускники школы.”
Ректор Университета, академик РАО Л.А. Вербицкая:
“Огромное спасибо всем, кто создал и сохраняет этот прекрасный музей. Школа даёт нашим детям самое главное - любовь к своему Отечеству и к наукам, одну из которых они уже в университете делают главным делом своей жизни. Эта удивительная гимназия Карла Ивановича Мая связана с Университетом тесными узами: без гимназии не было бы многих прекрасных наших выпускников.
Как бы хотелось, чтобы основные принципы, которыми руководствовались основатели гимназии, их последователи, учителя, стали бы основными принципами всех российских школ.
Образование и наука - должны стать приоритетными сферами деятельности руководства нашей страны, а История, в частности история этой гимназии, учит очень многому.
Спасибо большое за большую радость видеть, с какой любовью сохраняется память о прекрасных людях, прославивших Родину. Наверное, они были бы другими, если бы учились в другой гимназии”
Директор Государственного Эрмитажа, член-корреспондент РАН М.Б. Пиотровский:
“Спасибо большое всем, кто сберег и сберегает память об этой замечательной школе. В её истории - великий урок того, как добротой и заботой создаётся гордость нации. Это - та память, которую все мы должны передавать следующим поколениям. Успехов музею и всем его друзьям. Прошу числить Эрмитаж в числе этих друзей.”
Широко известна школа Карла Мая в Санкт-Петербурге. Здесь учились целые поколения Римских-Корсаковых, Семёновых-Тян-Шанских, Бенуа (25 членов этой фамилии учились «у Мая»). Выпускники школы достигли больших успехов в различных отраслях науки и культуры. Более 100 из них стали докторами наук, 29 избраны действительными членами или членами-корреспондентами Академии наук. Из Школы Мая вышло немало художественно одаренных людей: Александр Бенуа, Николай и Святослав Рерихи, Валентин Серов, Константин Сомов, Лев Успенский, учился в ней и Дмитрий Сергеевич Лихачев.Тёплые воспоминания о школе сохранил её бывший ученик - дважды Герой Советского Союза, доктор физико-математических наук космонавт Г. М. Гречко (в 2012 году в вестибюле школы открыта памятная доска, посвященная воспитанникам школы космонавтам Г.М.Гречко и А.И Борисенко).
Мы коснемся истоков этой школы, которая выпустила столь много знаменитых людей. Ее создатель - талантливый педагог Карл Иванович Май (1820-1895). Он происходил из небогатой семьи петербургских немцев.
В своё время он с отличием окончил Главное немецкое училище Св. Петра (1838 г.) и историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского Университета (1845 г.).
По окончании университета он был домашним учителем в семье Дашковых, а позже преподавал географию в Лесном институте. К 30 годам он уже имел репутацию отличного педагога.
Александр Бенуа застал Карла Ивановича уже в преклонном возрасте и описал свои первые впечатления от встречи с ним: «Мне сразу понравилась вся его своеобразная, я бы даже сказал курьезная внешность. Это был маленький, щупленький, очень согбенный старичок, неизменно одетый в черный долгополый сюртук. В своей старчески исхудалой, точно дряблой руке он всегда вертел табакерку, которой нередко пользовался, а из заднего кармана сюртука у него торчал большой красный с желтым платок. Все это «отодвигало» Карла Ивановича во времени куда-то далеко и придавало его облику какую-то поэтическую старинность…Подслеповатые, несколько воспаленные глаза были вооружены золотыми очками. Двигался Карл Иванович быстро, не совсем ровно семеня своими старческими ножками». Все годы с момента основания школы К.И.Май был ее директором.
По убеждению Карла Мая, на первом месте - воспитание, и только затем - образование, причем во главу им ставилось развитие умственных способностей.
Школа Мая - частная немецкая мужская школа - была открыта в Санкт-Петербурге 22 сентября 1856. 160 лет назад. Первые занятия проходили в квартире К.И. Мая по адресу Васильевский остров, 1линия, дом 56 (Дом Борисова). Школа первоначально была начальной, а с 1861 г. получила официальное название «Реальное училище на степени гимназии», что отражало усиленную прикладную направленность образования: содержания и методы ориентировались на тесную связь с основами других наук и с жизнью. Девизом школы было изречение основоположника педагогики Яна Амоса Коменского «Сперва любить - потом учить».
Первые годы существования школы К. Май сам преподавал арифметику, всеобщую историю, древние языки и географию. С развитием училища часть уроков Май передавал другим учителям, но со своей любимой географией Карл Иванович не расстался и преподавал ее почти 40 лет.
В младших классах он начинал с того, что просил детей начертить план их класса. От плана комнаты переходили к плану школы, ее двора, затем к планам Петербурга и, наконец, к географическим картам. Ученики часто рисовали карты наизусть. Николай Рерих вспоминал о том, что они не только рисовали карты, но лепили из пластелина рельефные изображения. Особенно поощрялись большие размеры и новые комбинации ярких раскрасок. К.Май часто спрашивал уроки, уже давно сданные, так ученики привыкали к обобщению текущего материала. Даже покинув пост директора, К.И. продолжал преподавать географию.
С самого начала школа состояла из двух отделений. Дети, обнаружившие гуманитарные способности, в первые годы назывались латинистами и обучались на отделении, позже названным гимназическим. Здесь, помимо немецкого и французского, преподавались древние языки - латынь и греческий. Гимназисты, как правило, готовились к продолжению образования в Университете. Юноши, склонные более к естественным наукам, именовались нелатинистами: они, на реальном отделении, получали в большем объёме знания по точным наукам и готовили себя к инженерной деятельности. Существовало также небольшое коммерческое отделение, где вместо французского изучался английский. Благодаря такой структуре, официальным названием этого среднего учебного заведения стало «Гимназия и реальное училище К. Мая».
Соответственно был создан коллектив одарённых педагогов. В 1860-е годы самой оригинальной личностью был математик Эмиль Шнейдер, гроза учеников. Несмотря на строгость, он был прекрасным преподавателем и в первую очередь следил за тем, чтобы ученики усваивали доказательства и правила, а не зубрили их без толку. Шнейдер часто посылал кого-нибудь из учеников на кухню за репой или картофелем и вырезал из них разные конусы и пирамиды, чтобы доходчивее объяснить ученикам правила геометрии. Шнейдер был вспыльчив и горяч, но не злопамятен. Однажды он пришел в класс, сел на стул и рухнул на пол вместе со стулом под общий хохот класса. От души смеялся и сам Шнейдер. Сторож принес новый стул, Шнейдер хватил его мощной рукой - стул вдребезги. Наконец нашелся стул таких солидных размеров, что даже молодой слон мог бы сидеть на нем без опасности провалиться. Наконец, все в классе успокоились, урок начался, но вдруг один из учеников опять захихикал. "Это что такое?"- крикнул Шнейдер, - все мы смеялись как благородные люди, а теперь ты, негодяй, осмелился опять засмеяться. Это пахнет улицей. Вон из класса. Не будь я Эмиль Шнейдер, если опять войдешь". Следом за дверь полетели и книги несчастного хохотуна. На следующий день гнев прошел, и все было забыто. Шнейдер терпеть не мог, когда ученики оспаривали оценку. Однажды кто-то спросил его обиженным тоном: "Как, только четверку?" "Что-о-о? - крикнул грозный математик, - тройку, двойку, единицу - вон из класса!".
Лучшим учителем древних языков в школе Мая был Ф.Уртель. Этот молодой, но чрезвычайно знающий и способный филолог был выписан из-за границы в 1866 (7) году. Приехав в Россию, он очень скоро изучил русский язык и стал интересоваться русской литературой. На уроках латыни он любил ссылаться на русских писателей и особенно на Пушкина, которого высоко ценил.
Свой пост Карл Иванович Май передал выпускнику школы Василию Александровичу Кракау. (1857-1935) В.А. Кракау родился 7 декабря 1857г. в семья крупного петербургского архитектора Александра Ивановича Кракау (1817-1888). Василий был направлен по стопам старшего брата Александра «к Маю» в 1866 году. Он хорошо учился во всех классах и 14 июня 1876 года первым по выпуску окончил школу. В 1881 он, как в свое время и Май, окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета «кандидатом». Первые годы после окончания учебы В.А. Кракау преподавал историю и географию во 2-ой прогимназии (Фонтанка, 40). Однако в 1886 году он подает прошение о преподавании истории в частной школе К. Мая. В своей сердечной напутственной речи основатель школы так отозвался о своем преемнике: «Я достаточно узнал Вашу склонность к педагогическому призванию, Вашу способность к неустанному труду. От Вас, Василий Александрович, я могу надеяться и ожидать, что дух школы останется неизменно старым. Я могу поэтому спокойно и с чистой совестью доверить Вам дорогое мне дело». В.А. Кракау ввел в школе уроки музыки, танцев, фехтования (по желанию). Он ввел разделение класса на языковых уроках на 2 группы «сильных» и «слабых» учеников, но этот опыт не дал ожидаемого результата – улучшение знаний у слабых учеников, т.к. там были ленивые дети, которые своими ответами не давали преподавателю сосредоточить свое внимание на отстающих.
Третьим (и, как оказалось впоследствии, последним) директором гимназии стал Александр Лаврентьевич Липовский (1867-1942). На этот пост он был избран тайным голосованием на заседании педагогического совета гимназии в 1906г. В отличие от предшественников он не был урожденным петербуржцем, а родился в Ташкенте, окончил там гимназию с золотой медалью. Потом окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета в 1890г. Через год был зачислен сверхштатным преподавателем истории и географии в гимназию Мая. Помимо уроков Липовский читал еще лекции ученикам старших классов по истории мировой литературы от древнейших времен до современных писателей. Доброта для А.Л Липовского была принципом. Но эта черта не мешала ему быть последовательным и настойчивым в заботах о дальнейшем улучшении деятельности своей школы, конечно, в духе «майских» традиций.
Первые двадцать пять лет школа была немецкой, так как уроки по всем предметам, кроме русского языка, литературы и истории, а также некоторых реальных дисциплин, велись на языке Гёте.
Созданная К. И. Маем система воспитания и образования предусматривала взаимное уважение и доверие учителей и учеников, постоянное взаимодействие с семьёй, стремление педагогов учесть и развить индивидуальные способности каждого ученика, научить их самостоятельно мыслить. Всё это в сочетании с высоким качеством образования позволяло год за годом выпускать из стен школы высоконравственных, разносторонне развитых юношей, готовых к труду, полезному для общества.
Состав учащихся как по социальному положению, так и по национальному признаку, был весьма разнообразен: здесь учились дети швейцара и сыновья князей Гагарина, Голицына, графов Олсуфьева и Стенбок-Фермора, представители семей предпринимателей Варгуниных, Дурдиных, Елисеевых, Торнтонов и потомки интеллигенции Бенуа, Римских-Корсаковых, Семёновых-Тяншанских.
В конце 1850-х годов один из школьных спектаклей открылся шествием герольдов с флагами, на которых был изображен майский жук; этот символ очень понравился директору и всем присутствующим. С тех пор учившиеся в этой школе на протяжении всей жизни называли себя «майскими жуками». А особая атмосфера доверия и взаимоуважения именовалась «майским духом».
Нужно сказать, что школа К.Мая имеет большую и интересную историю, с основными этапами которой можно познакомиться на ее персональной страничке в инете:
Http://www.kmay.ru/hist.phtml
Условно историю Школы можно поделить на четыре крупных периода:
- дореволюционный 1856 – 1918 (гимназия и реальное училище)
- предвоенный 1918 - 1937 (советская школа)
- военный 1937 - 1944 (6-я специальная артиллерийская школа)
- послевоенный 1944 – настоящее время (5-я средняя школа).
…Только в 1960-х годах имя Карла Мая впервые упомянули в созданном в стенах прежней гимназии музее трудовой и боевой славы. Однако вскоре «низовую» инициативу пресекли – музей закрыли. Имя Карла Мая вернулось только в середине 1980-х годов во многом благодаря учившемуся здесь Дмитрию Лихачеву. Именно он в 1995 году открывал музей в бывшей гимназии. Создавался музей по инициативе директора института члена-корреспондента РАН Рафаэля Юсупова. На фасаде здания была открыта мемориальная доска и воссоздан барельеф майского жука.
В 2010 году на Смоленском лютеранском кладбище Санкт-Петербурга в честь 190 летия со дня рождения выдающегося педагога открылся возрожденный памятник Карлу Ивановичу Маю – основателю и первому директору знаменитой гимназии на Васильевском острове. Надписи на обелиске воспроизвели в точности те, что были и на прежнем обелиске. Две из них, по-латыни, в переводе гласят: «Он был путником к свету ищущих его» и «Благодарные ученики – учителю». Еще одна эпитафия, по-немецки: «Сперва любить – потом учить».
2016
Фото: почтовая открытка с видом на фасад дома 39 на 14-й линии Васильевского острова Санкт-Петербурга.
Архитектор Г.Гримм (1909-1910).
Публикация в газете Новые земляки
https://www.neue-semljaki.de/-/--/200----.html
Школа Карла Мая дала России множество выдающихся деятелей науки и искусства. В разные годы здесь учились Николай Константинович Рерих, Александр Николаевич Бенуа, Валентин Серов, Константин Сомов, Андрей Оль, Яков Френкель, Лев Успенский, Дмитрий Сергеевич Лихачев... В этих стенах зародилось творческое содружество «Мир искусства», здесь учились десятки будущих академиков, докторов наук, художников, композиторов, архитекторов, путешественников и государственных деятелей. Что ж, имеет смысл познакомиться с историей этой школы поближе...
Здание школы К. Мая на 14-й линии:
В 1856 году по инициативе нескольких немецких семейств, принадлежавших к биржевому купечеству, в Петербурге открылась новая школа для мальчиков. Школу возглавил Карл Иванович Май - талантливый педагог с двадцатилетним опытом работы.
Карл Иванович Май:
Май родился в Петербурге в 1820 году. В 1838 году юный Карл с отличием окончил старейшую школу Петербурга «Петришуле», а в 1845 - историко-филологический факультет Санкт-Петербургского Университета; еще на школьной скамье, в возрасте шестнадцати лет, он начал давать платные уроки.
В своей педагогической практике Карл Май следовал учению Иоганна Песталоцци, Николая Ивановича Пирогова и в особенности Константина Дмитриевича Ушинского, книга которого "Человек как предмет воспитания" стала одним из главных руководств для К. Мая. Девизом новой немецкой школы стало изречение основоположника современной педагогики Яна Амоса Каменского «Сперва любить - потом учить».
«Карл Иванович твердо верил в то, что от юного существа можно всего добиться посредством высказываемого к нему доверия, - писал Александр Николаевич Бенуа. - Понятно, что среди нас было немало мальчиков, которые злоупотребляли добротой Карла Ивановича и даже за спиной издевались над этой доверчивостью. Но большинство уважало, любило своего директора...».
Заботой любого педагога у Мая было в равной степени развитие ума, нравственных качеств, эстетического чувства, воли и здоровья ученика. Май умел найти индивидуальный подход к каждому ученику. Он с первого же дня пребывания ребенка в школе отмечал склонности и способности ребенка, старался войти во все обстоятельства своего подопечного, стремился поддерживать связь с семьей ученика. Май был гостем на семейных торжествах, лично справлялся о здоровье заболевших, поддерживал учеников из неимущих семей дополнительным приработком: в зависимости от способностей юноши Май мог устроить его репетитором в какую-нибудь семью или просто поколоть дрова. «Влияние школы на наших детей ограничено, - говорил К. Май, обращаясь к родителям, - много условий должно содействовать, чтобы достичь намеченной вами цели - нравственного и умственного развития детей. Одно из главных влияний - семья; где она не помогает, там вся наша работа - напрасно потраченный труд».
Занятия с первыми десятью учениками начались 10 сентября 1856 года в квартире К.И. Мая в надворном флигеле дома Ершова (1-я линия). В 1860 году школа получила официальное название «Реальное училище на степени гимназии» и переехала в здание по адресу 10-я линия 13. Несколько позже, в 1868 году, школа была разделена на гимназию и реальное отделения. Обучение в гимназии имело более гуманитарный характер, в учебную программу входили древние языки; здесь готовились к поступлению в Университет. Реалисты вместо древних языков обучались языкам современным, естественной истории, химии. Такая структура учебного заведения сохранялась до 1918 года.
Учебный класс:
Школа К. Мая не была «элитной». Здесь учились дети швейцара и сын министра просвещения, дети военных и интеллигенции, отпрыски аристократических семей и купцов. Разумеется, как и все дети, они шалили и проказничали. На переменах было разрешено бегать, прыгать, кричать и бороться друг с другом, но - не допуская драки, резкостей и ожесточения. Наказания в школе проявлялось сдержанно: провинившиеся записывались в «кондуит» и обязывались остаться после уроков в классе или выполнить некую общественно-полезную работу. Если кому-то из учеников удавалось особо рассердить директора, то на следующий день Май не подавал руки провинившемуся во время традиционного утреннего приветствия.
Сколь сдержанно проявлялись в школе наказания, столь сдержанно проявлялась и похвала: оценка «отлично» всегда выставлялась красными чернилами, в специальных отчетных бланках родителям сообщалось, что такой-то ученик такого-то класса «успевает по всем предметам».
К. Маю и его заместителям на посту директора школы удалось создать сильнейший коллектив педагогов. Лев Успенский писал в своих воспоминаниях: «... У Мая нет и быть не может педагогов-мракобесов, учитлей-черносотинцев, людей "в футлярах", чиновников в вицмундирах. Преподаватели, поколение за поколением, подбирались у Мая по принципу своей научной и педагогической одаренности».
Изначально преподавание в школе велось на немецком и русском языках. На русском языке - кроме собственно языка и литературы - преподавалась русская история, рисование и кое-какие из реальных дисциплин: арифметика, физика, химия, география. На немецком языке - собственно язык, германская литература, всеобщая история, алгебра, геометрия и древние языки. Также преподавались история искусств, пение, танцы, фехтование, столярное дело. В 1882 году гимназии были предоставлены права гимназий Министерства народного просвещения; при этом большая часть предметов стала преподаваться на русском, но по личному разрешению правящего императора было оставлено преподавание древних языков, всеобщей истории и географии на немецком.
Уроки начинались в девять часов и продолжались до полудня. С двенадцати до часу была большая перемена. Полчаса использовалось для гимнастики или подвижных игр «на воле» (взятие снежной крепости, городки, снежки, позже - футбол), а полчаса - на обеденный перерыв. Необходимо отметить демократичность обеда: ученики и учителя во главе с директором питались за одним столом и ели одну и ту же пищу. После большой перемены занятия продолжались до четырех часов.
Столовая в здании школы на 14-й линии:
Детей старались не нагружать домашними заданиями, чтобы у них оставалось как можно больше времени для внеклассной деятельности. Большое внимание уделялось школьным спектаклям. Одновременно могли ставиться сразу три пьесы: например, «Недоросль» Фонвизина, «Трехгрошовый день» Плавта на латинском языке и шиллеровский «Лагерь Валленштейна» на немецком. Однажды во время представления на сцену вышли герольды с изображением майского жука на стягах. Это очень понравилось Маю и с тех пор майский жук стал символом школы. Николай Константинович Рерих вспоминал: «Театр, волшебный фонарь и калейдоскоп были самыми ранними занятиями... В течении гимназических лет несколько раз участвовал в пьесах Островского и Гоголя. Тогда же рисовались и программы, как сейчас помню, с портретом Гоголя». Относительная дороговизна диапозитивов в те времена мешала проведению систематических уроков с «волшебным фонарем», тем не менее было прочитано немало наглядных лекций на темы «О землетрясении», «О Японии», «О лучах радия», «Опыты Герца и телеграфирование без проводов», «О машиностроении», «О Волге» и так далее.
Сцена из школьного спектакля «Женитьба» Н.В. Гоголя. В роли Агафьи Тихоновны - Андрей Оль:
В обучении вообще старались максимально использовать наглядность: в реальных дисциплинах - опыты (номенклатура приборов составляла более 180 наименований, в том числе - спектроскоп, модель паровой машины, различные динамо-машины и т.д.); для истории - карты, иллюстрированные книги, репродукции; на уроках рисования и лепки ученики могли руками «почувствовать» соответствующую историческую эпоху, рисуя присущие ей архитектуру, вооружение; часть занятий по истории искусств проходила прямо в Эрмитаже, Академии Художеств или в училище Штиглица... А вот как Николай Рерих описывал в своих воспоминаниях уроки географии: «В гимназии К. И. Мая чертили карты Азии. Желтой краской отмечали пески Гоби. Боком мягкого карандаша наносили хребты Алтая, Тарбагатая, Алтын-Тага, Кунь-Луня... Белили ледники Гималайские... Не только чертились богато расцвеченные карты, но и лепились цветными пластилинами рельефные изображения со всеми, так милыми нам горами...».
Исторический кабинет:
Кабинет химии:
Особое место всегда уделялось русской словесности и истории. Помимо учебной программы проводились литературные чтения по юбилейным датам и в начале каждого учебного года. Был в гимназической программе и такой предмет как выразительное чтение! Ни директор, ни преподаватели не уходили и от обсуждения событий государственной жизни. С учениками обсуждались сравнительные достоинства классической и реальной системы образования, реформы Александра II, события Крымской войны. Они учили критически оценивать происходящее вокруг, умению выслушать оппонента, внушали своим ученикам идею приоритета нравственного начала. Здесь уместно будет привести слова классного наставника Д. В. Ройтмана, который напутствовал своих учеников: «Будьте человечны! Стойте вне всяких партий и их интересов, в рамки которых не может уложиться широкая, разнообразная жизнь».
Помимо обязательных занятий в школе действовали различные кружки: литературный, выпускавший собственный журнал «Майский сборник», исторический, морской, спортивный, авиамодельный (его участники построили первую в России модель самолета). Ученики сами создавали кружки по интересам и это всегда находило поддержку у руководства: школа стремилась к тому, чтобы юноши были самостоятельными и умели применять свои знания на практике.
В школе К. Мая широко использовалось экскурсионное обучение. Ученики посещали Путиловский и Ижорский заводы, Государственную типографию, писчебумажную фабрику, Императорскую Публичную библиотеку, музеи Петербурга. Практиковались и поездки в другие города: Ригу, Ревель, Киев, Москву, Новгород, Выборг... Перед каждой экскурсией проводилось собрание, после поездки подводились итоги в форме совместной беседы или реферата. Помимо экскурсий были и настоящие походы: на Ижору, в Саблино, Лахту, Левашово, парк Лесного института. Известен, скажем, такой случай: летом 1868 года пятнадцать учеников во главе с директором Карлом Ивановичем Маем отправились в пеший поход в сопровождении крестьянина с телегой. Через Острова, Коломяги, Озерки и Парголово вышли в Юкки; там заночевали в училищном доме. Утром - снова в путь. Днем добрались до Токсово и остановились в местном пасторате. В Токсово купались, гуляли, ездили на лошадках, а на следующий день отправились через Юкки домой.
В походах и экскурсиях «майцы» стали формировать собственный музей. К 1918 году в собрании школьного музея была солидная коллекция минералов (в т.ч. самородного золота), монет, археологических древностей и произведений искусства, подаренных музею выпускниками, многие из которых стали именитыми художниками. Работа над музеем школы, совместная подготовка к спектаклям для общешкольных праздников - все это помогало достичь преемственности разных поколений выпускников, сближению детей разного возраста; так возникало особое чувство товарищества - «майский дух». Вот еще один интересный момент: семьям, которые имели собственные выезды (позже - автомобили), рекомендовалось не подвозить своих детей прямо к школе, а высаживать их за квартал, дабы все ученики независимо от социального положения их родителей приходили в школу пешком.
Всяческие всячности в Музее истории школы К. И. Мая:
В 1910 году по проекту академика архитектуры Гримма было построено новое школьное здание (заметим, что академик архитектуры Г. Д. Гримм - выпускник гимназии 1883 года - выполнил проект и осуществлял авторский надзор бесплатно). На участке по адресу 14-я линия 39 были устроены восемь прекрасно оснащенных предметных кабинетов: физический, химический, естественной истории, исторический, географический, рисования, лепки и пения. Также в школе имелась столярная мастерская; мебель, сделанная учениками школы, охотно раскупалась жителями окрестных кварталов, что позволяло слегка пополнять бюджет школы. Школьная библиотека насчитывала 12 тысяч экземпляров на шести языках. Классы были укомплектованы отличной (даже по нынешним меркам!) мебелью; до наших дней сохранилась уникальная парта с регулировкой верхней плоскости по высоте (эта парта представлена в экспозиции Музея истории школы Карла Мая).
Столярный кабинет:
В 1918 году постановлением Народного комиссариата просвещения было введено совместное обучение мальчиков и девочек, в этом же году школа была национализирована. По введенному в 1922 году порядку нумерации учебных заведений она стала называться 217-й Единой Трудовой Школой. В течении последующих лет эксперименты новой власти с образованием в значительной степени разрушили ту стройную систему воспитания, что создавалась в течении нескольких десятилетий «майскими» педагогами. Окончательный удар был нанесен в 1929 году: статья в «Ленинградской правде» заклеймила школу как оплот аристократии и буржуазии, обвиняла педагогов во вредительстве и «воспитании детей в ненависти к Советской власти»; сами ученики обвинялись в «благородности лиц» и непролетарском происхождении. Вполне в духе того времени автор статьи безаппеляционно заявляла: «Гимназию Мая нужно орабочить. Орабочить не только учащихся, но и учащих...». И гимназию «орабочили»: был уволен директор и упомянутые в статье педагоги, была разорена библиотека, старшие классы были распределены по другим школам. Примечательно, что ненависть советских чиновников обрушилась и на само школьное здание: был уничтожен барельеф с майским жуком и надпись «Гимназiя и реальное училище К.Мая» на фронтоне.
Здесь мы должны прервать свой рассказ о школе К. Мая: у 217-й (ныне 5-й) школы своя славная история, но та, старая школа и ее традиции на многие десятилетия были прочно забыты. С 1978 года здание на 14-й линии занимает Санкт-Петербургский институт информатики и автоматизации РАН (СПИИРАН). В его помещениях в 1995 году по инициативе директора института члена-корреспондента РАН Р. М. Юсупова был открыт музей, посвященный истории школы К. Мая.
Рабочее место третьего директора А. Л. Липовского в Музее истории школы К. И. Мая:
По материалам:
«Дома рассказывают», сост. И. И. Лисаевич, 1991
«Школа на Васильевском острове» части 1 и 2, Н. В. Благово, 2009
«Музей истории школы К. Мая», сост. Н. В. Благово, 2011
«St. Petrischule. Школа, что на Невском проспекте за кирхой: старейшая школа Санкт-Петербурга. 1709-2005», В. В. Смирнов, 2006
«Пятидесятилетие школы К.И. Мая. 1856-1906» , сборник материалов, 1907














