Тоталитаризм и банальность зла: лекции по философии Ханны Арендт. "Банальность зла" Ханны Арендт: тезисы, которые потрясли мир Кто такой Адольф Эйхман
В 1961 году в Иерусалиме прошёл суд над одним из архитекторов «решения еврейского вопроса в Европе» Адольфом Эйхманом. На процессе в качестве журналистки от издания The New Yorker присутствовала Ханна Арендт - немецко-американский философ еврейского происхождения, ставшая основоположницей теории тоталитаризма. Суд пытался представить Эйхмана, как гениального маньяка-психопата, чуть ли не в одиночку спланировавшего и организовавшего истребление целого народа. Однако Арендт увидела в нём нечто совсем другое, и отчасти даже более пугающее - совершенно обычного, ничем не примечательного человека, масштаб преступлений которого затмил для публики его истинный характер, поскольку он не соотносился с масштабами его личности.
Нет человека, который был бы как остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка, часть суши; и, если волной снесёт в море береговой утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит замок твой или друга твоего; смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе.
Джон Донн, английский поэт и проповедник, 1623
Кто такой Адольф Эйхман?
Адольф Эйхман заведовал отделом IV Главного управления имперской безопасности нацистской Германии. Именно этому отделу было поручено «решение еврейского вопроса». Поэтому после войны Эйхман, скрывшийся в Аргентине, как и многие другие нацистские преступники, стал для недавно образованного государства Израиль самым разыскиваемым нацистом в мире. Так что, когда его нашли, израильтяне не постеснялись выкрасть человека с территории другого государства, а операцию по похищению возглавил лично директор израильской разведки.
Премьер-министр Израиля Бен Гурион надеялся сделать этот процесс показательным, осудив на нём антисемитизм и холокост в лице человека, который считался центральной фигурой в совершении этих военных преступлений. Обвинение стремилось представить Эйхмана «человеком, одержимым опасной и неутолимой тягой к убийству», «извращенным садистом», а главное - ярым антисемитом, чтобы показать противоестественность самого антисемитизма как явления.
Однако эта позиция почти сразу начала сталкиваться с проблемами. Первой из таких проблем стало то, что обследовавшие Эйхмана 12 психиатров единодушно сошлись во мнении, что он совершенно нормален. «Во всяком случае, он был куда более нормальным, чем был я после того, как с ним побеседовал!» - выразился один из обследовавших его врачей. И психиатры, и беседовавший с ним священник нашли его «человеком с весьма положительными взглядами», который очень хорошо относился к семье и детям и, что ужаснее всего, совершенно очевидно не испытывал безумной ненависти к евреям.
При изучении же биографии Эйхмана в нём не обнаружился ни злой гений, ни тем более садист. Он был вполне заурядным человеком. Даже очень заурядным. Эйхман не смог закончить школу, ушёл сначала из одного, а потом и из другого училища, куда его отправлял отец. Потом около трёх месяцев работал в шахтах, которыми опять же владел его отец, после чего родители вновь отправили его учиться в «Верхнеавстрийскую электрическую компанию», а затем помогли ему устроиться разъездным представителем в компанию «Вакуум ойл», где он в основном занимался установкой бензонасосов в своём районе и обеспечивал поставки керосина.
Всю жизнь Эйхман пытался примкнуть к какой-нибудь организации, которая помогла бы ему понять, кто он и как-то определить себя. Так, в юношестве он принадлежал к таким организациям, как YMCA, Wandervogel и Jungfrontkämpferverband, потом попытался присоединиться к Schlaraffia (мужская организация наподобие масонства), а после этого друг семьи и будущий военный преступник Эрнст Кальтенбруннер предложил Эйхману присоединиться к СС - единственной организации, где он смог задержаться надолго и где его карьера хоть как-то шла в гору. Что было связано в основном с усилением её влияния.
Деятельность Эйхмана до начала войны
Как же так вышло, что такой весьма посредственный человек оказался ответственным за одно из величайших преступлений в истории человечества, осуществлённых машиной убийств Тысячелетнего Рейха?
Ответ на этот вопрос достаточно прост - никак. Как бы ни старалось обвинение взвалить вину за холокост на Эйхмана, у него не находилось доказательств того, что он действительно участвовал в убийствах евреев. Хотя он и был признан виновным по всем 15 вменявшимся ему пунктам обвинения, ни один из этих пунктов не касался напрямую убийства: все они говорили о соучастии в убийствах и преступлениях против человечества. Доказать же его непосредственную причастность к убийствам не удалось.
Дело в том, что Эйхман начал свою карьеру в СС со скучной бумажной работы - он систематизировал картотеку масонов. Вскоре ему предложили перейти в только что организованный отдел, посвящённый евреям, у которого на тот момент не было чётко сформулированной цели, так что Эйхману в общем-то предстояло заниматься всё такой же скучной канцелярской работой.
Германия стремилась избавиться от евреев. Однако на ранних этапах избавление состояло вовсе не в физическом уничтожении, а в лишении их гражданства и высылке, которую называли принудительной эмиграцией. Именно этим и занимался отдел, в котором работал Эйхман: он помогал оформлять документы, получать визы, покупать билеты, продавать имущество (евреи могли вывезти из Германии только небольшую сумму денег и очень малое количество вещей), договаривался с представителями еврейских общин и иностранными правительствами.
Многие евреи с удовольствием сотрудничали с отделом Эйхмана. Первые антисемитские законы Третьего Рейха, запрещавшие им занимать определённые должности и так или иначе исключавшие их из немецкого общества, всего лишь официально закрепили экономическое и социальное положение евреев, существовавшее на тот момент. Поэтому евреи-сионисты, сами стремившиеся к изоляции и образованию еврейского государства, только обрадовались такому положению вещей. Тем более что эти законы подтолкнули и других евреев к сионизму. Получилось, что сионистские организации, которые первоначально имели влияние только на 5 % еврейского населения Германии, теперь могли взаимодействовать с властями, так как их цели на тот момент совпадали.
До начала войны отдел Эйхмана очень успешно справлялся с делом выдворения евреев с территории Рейха: сначала из самой Германии, затем из присоединённой Австрии, а после этого из аннексированной Чехословакии. Он превратил разрозненный бюрократический аппарат, бесконечно гонявший евреев из одного министерства в другое и тем самым замедлявший процесс их изгнания, в организованную машину, которая очень быстро справлялась со своей задачей. Концентрация евреев в одном месте была изначально лишь средством ускорения процесса выдворения.
Однако, как только началась война, стало понятно, что дальше депортировать евреев просто некуда, поскольку нацисты заняли практически весь европейский континент, а британцы контролировали моря и просто не дали бы перевезти евреев куда-либо по морю. Эйхман строил планы по созданию марионеточного еврейского государства на Мадагаскаре или хотя бы в Польше, где он смог бы стать генерал-губернатором. Но этим планам не суждено было сбыться. Политическое решение еврейского вопроса вскоре было заменено на окончательное. Дальнейшая работа Эйхмана заключалась уже в поимке, концентрации и переправке евреев в концентрационные лагеря.
Как нацисты смогли организовать холокост?
На протяжении всего процесса «решения еврейского вопроса» огромную роль играло сотрудничество еврейских организаций и общин с нацистскими властями. Именно они помогали составлять списки евреев, описывать их имущество, производить обмен денег, которые евреи могли бы вывезти из Германии, осуществлять информирование евреев о процессе эмиграции и требованиях нацистских властей. Эти же самые организации помогали нацистам в распространении пропаганды среди евреев, призывая тех с гордостью носить символ их исключённости из немецкого общества - желтую звезду.
Эти же организации отбирали самых здоровых, уважаемых или же богатых евреев сначала для отправки в Палестину, потом для эвакуации, а затем для концентрации в образцовом еврейском гетто в городе Терезине. Его показывали иностранным наблюдателям, потому что в нём были наиболее сносные условия жизни. В это гетто попадали в основном главы еврейских общин в качестве награды за сотрудничество с нацистскими властями. Поэтому его ещё называли стариковским гетто. Однако в Терезине, по мере подхода как войны, так и решения еврейского вопроса, постоянно не хватало места для новых еврейских коллаборационистов, так что периодически там происходили чистки. И евреев рангом пониже всё равно отправляли в лагеря смерти.
Что же заставляло евреев до последнего верить нацистским властям? Более того, что удерживало самих нацистов от того, чтобы сойти с ума от той бесчеловечности, которую они проявляли в отношении евреев? И, наконец, что удерживало граждан как самой Германии, так и оккупированных стран от бунта против всего этого? Не могли же они, в конце концов, поголовно быть ярыми маньяками-антисемитами. И не могли же они настолько бояться властей, чтобы не попытаться противиться творимым ужасам.
И, действительно, когда в 1939-1941 годах нацисты начали испытывать на душевнобольных систему убийства с помощью газовых камер на территории Германии, немецкое общество было возмущено, и из-за протестов проект пришлось свернуть. Поэтому лагеря смерти пришлось перенести на Восток.
Однако недостаточно было просто перенести лагеря подальше от глаз немецких граждан. Нужно было ещё и скрыть сущность происходящего не только от них, но и от исполнителей приказов. Для этого были разработаны «языковые нормы», в которых убийство заключённых концлагерей называлось «медицинской процедурой», «специальной обработкой», «принудительным переселением», «сменой места жительства», «депортацией». И, поскольку масштаб совершаемого преступления выходил за всякие пределы человеческого понимания, многие люди верили этим формулировкам.
Эффект этих «языковых норм» на немцах отразился просто поразительно. Эйхман, который был очень восприимчив ко всяческим клише, заменявшим ему собственные мысли (даже его адвокат ко всеобщему ужасу и возмущению на судебном процессе продолжал называть массовые убийства «медицинскими процедурами»), не видел в этой формулировке ничего возмутительного. При этом он сам на протяжении всей войны оставался всего лишь винтиком, пусть и одним из центральных, машины, нацеленной на уничтожение евреев, всего лишь посредственным бюрократом, не задумываясь исполнявшим требования начальства.
Как можно было предотвратить эту трагедию?
Эйхман действительно не был маниакальным антисемитом, которым его пытались представить в Иерусалиме. Суду даже не удалось доказать его непосредственное участие в убийствах евреев, хотя он определённо знал, что за «языковыми нормами» скрывались умерщвления. Однако он продолжал усердно заниматься свои делом не из ненависти к евреям, а из желания продвинуться по службе и получить больше власти и из желания угодить Гитлеру, которым он восхищался. Поскольку тому удалось подняться по карьерной лестнице от ефрейтора до канцлера. Также имел место дух соревнования с другими отделами, которые из тех же соображений старались уничтожить как можно больше евреев. Но если другие отделы вынуждены были действовать только на Востоке, и они не чурались никаких методов, то Эйхман продолжал выполнять свою работу по всей территории разросшегося Рейха исключительно согласно инструкции.
Примечательно то, как эти инструкции выполнялись в разных странах. На Востоке, где было больше всего евреев и где процесс ассимиляции только начинался, граждане и местные власти с удовольствием сотрудничали с нацистами в деле поимки и уничтожения евреев. Это притом, что сразу после евреев Гитлер планировал уничтожить или переселить за Урал самих жителей Восточной Европы.
Однако на Западе у немцев постоянно возникали проблемы. «Депортация» всегда начиналась с евреев-эмигрантов. Поскольку они не были гражданами стран, в которых находились, то не имели права на защиту со стороны этих государств. Поэтому, например, во Франции сначала с радостью согласились их депортировать. Однако к тому моменту, когда немцы предложили включить в списки для депортации французских евреев, до Франции уже дошли слухи о том, что означает «переселение на Восток». Из-за этого в стране начались массовые выступления и саботаж немецких приказов даже со стороны французских антисемитов. Французы были рады переселить евреев-иностранцев куда-нибудь подальше, но отказывались становиться соучастниками их убийства. Поэтому 80 % евреев, живших во Франции на момент начала войны, пережили её.
Если во Франции учётом и депортацией евреев поначалу занималась исключительно французская полиция, то в Бельгии власти в принципе изначально не сотрудничали с немцами в этом вопросе. Так что им занимались члены СС. Но даже они делали это очень неактивно, а генерал-губернатор Бельгии и вовсе не принимал в нём никакого участия. В Бельгии даже не было еврейского совета, который помог бы немцам учесть всех евреев. Так что за время войны ни один бельгийский еврей так и не был депортирован. Более того, половина из проживавших там на начало войны евреев внезапно пропала из всех списков. При этом в стране практически не было коллаборационистов. А бельгийским рабочим и железнодорожникам невозможно было доверять в вопросах, связанных с депортацией, поскольку они находили способы тормозить поезда с евреями и оставлять открытыми двери вагонов, так что евреи постоянно из них сбегали.
В Голландии нацисты столкнулись с гражданским сопротивлением депортации сразу же после попыток выдворить из страны хотя бы иностранных евреев. Из-за этого немцы сразу отказались от идеи сотрудничества с голландской гражданской администрацией в этом вопросе. Однако голландских евреев подвело наличие в стране собственного нацистского движения и склонности самих голландских евреев проводить различие между ними и евреями-иностранцами. Это помогло немцам создать еврейский совет для учёта местных евреев и проводить облавы. В результате из Голландии не были депортированы только те евреи, которых укрыли в своих убежищах сами голландцы. Из 20 000 выживших в Голландии евреев (что немало для такой небольшой страны) 15 000 были иностранцами, что показывает нежелание голландских евреев смотреть правде в лицо и непонимание ими истинных целей и методов нацистов.
Ещё более невероятной была ситуация с решением еврейского вопроса в скандинавских странах. В Норвегии на момент начала войны проживало всего около 8000 евреев, 7000 из которых были беженцами из Германии. Как только Германия приказала их депортировать, местные немецкие чиновники ушли в отставку, а Швеция объявила о том, что она примет у себя всех еврейских беженцев. Так что к тому моменту, когда нацисты начали проводить антиеврейские операции, почти все норвежские евреи уже сбежали в Швецию.
Датчане же в этом вопросе продемонстрировали пример настоящего гражданского мужества. Как только нацисты потребовали от них, чтобы евреи начали носить нашивки, датские власти сказали, что первым такую нашивку наденет сам датский король. Кроме того, датские чиновники пригрозили уйти в отставку в случае начала антиеврейских операций на их территории, что погрузило бы страну в хаос. Наконец, когда к концу войны немцы решили уже сами взяться за «решение еврейского вопроса» в Дании, сами немецкие чиновники, проведшие в стране несколько лет, саботировали приказы из Берлина. В конечном итоге нацисты прислали корпус СС и попытались устроить в Дании массовую облаву на евреев. Однако они смогли арестовать только 100 человек, которых не смогли предупредить, чтобы они не открывали немцам двери и не соглашались с ними идти, поскольку в случае их сопротивления датская полиция встала бы на их сторону. И даже эти 100 человек попали в элитное гетто в Терезине и жили там лучше всех остальных евреев, поскольку датская пресса постоянно создавала шумиху по поводу их судьбы.
Наконец одни из самых поразительных случаев сопротивления нацистскому антисемитизму произошли в странах-союзницах Германии: в Болгарии, Испании и Италии. Испания просто отказалась выдать своих евреев. Тогда как Италия и Болгария большую часть войны просто увиливали от ответа, когда немцы требовали от них введения антисемитских законов. Когда они всё же согласились на эти требования, всё стало ещё хуже. Болгары, вместо того чтобы собрать всех евреев в гетто, запретили им жить на территории единственного крупного города страны и таким образом рассеяли их по всей Болгарии, из-за чего немцы уже не могли их найти, отловить и переправить в лагеря смерти.
Итальянцы же как будто просто насмехались над немцами. Когда Муссолини всё же был вынужден ввести антиеврейские законы, он внёс в них оговорку, согласно которой под них не попадали евреи, бывшие членами фашистской партии или их родственники. В стране, которая уже 20 лет управлялась фашистами и где без членства в партии было невозможно поступить на государственную службу, под эту оговорку подпадали едва ли не все. Когда же нацисты смогли добиться от итальянцев того, чтобы те собрали хотя бы какую-то часть евреев в концентрационных лагерях, те поселили тысячи самых бедных евреев в самых роскошных отелях средиземноморской страны. Разозлённые тем, что итальянцы саботируют их требования, немцы послали самых лучших и жестоких своих офицеров разобраться с вопросом. Однако, когда те прибывали на места, оказывалось, что итальянцы теряли все списки евреев, а сами евреи уже успевали сбежать.
Все эти примеры показывают следующее. Единственным, что реально помогало нацистам совершать их преступления, было безразличие людей друг к другу, к иностранцам, к другим народам, к своим соотечественникам, к беднякам. И это безразличие к чужим бедам наводило беду на них самих. Из-за этого самые антисемитские народы едва сами не стали жертвами нацистов. Когда же люди осознавали, что чужая беда - это и их беда, когда они вступались за тех, кто находился в уязвимом положении, зло вынуждено было отступить. Поэтому объяснение того, как стала возможна катастрофа, постигшая Европу, Германию и еврейский народ, - это цитата из выступления немецкого пастора, в которой он пытался объяснить бездействие немецких интеллектуалов перед лицом нацистов:
Когда они пришли за коммунистами, я молчал - я не был коммунистом.
Когда они пришли за социал-демократами, я молчал - я не был социал-демократом.
Когда они пришли за профсоюзными активистами, я молчал - я не был членом профсоюза.
Когда они пришли за мной - уже некому было заступиться за меня.
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter .
Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме - книга, написанная Ханной Арендт, присутствовавшей в качестве корреспондента журнала The New Yorker на суде над Адольфом Эйхманом - бывшим оберштурмбаннфюрером (подполковником) СС, который заведовал отделом гестапо IV-B-4, отвечавшим за «окончательное решение еврейского вопроса». Суд проходил в Иерусалиме в 1961 году.
В написанной ей по итогам процесса книге Арендт анализирует происходившие события, стараясь дать им стороннюю оценку.
Как пишет Михаэль Дорфман: "После выхода книги Арендт большинство израильских друзей порвали с ней отношения, не оценив иронии и сарказма. Арендт в Израиле бойкотировали более 30 лет".
Краткий пересказ содержания книги
В своей книге Ханна Арендт утверждает, что, кроме желания роста вверх по карьерной лестнице, у Эйхмана не было и следов антисемитизма или психологической ущербности личности. Субтитул книги относит читателя к идее «банальности зла», и эта фраза служит ей в качестве финальных слов последней главы. Так, она приводит слова Эйхмана, сказанные им во время судебного процесса, которые демонстрируют отсутствие какого-либо пристрастия его к проводимым им преступным деяниям, отсутствию какой-либо меры ответственности за содеянное: ведь он лишь «делал свою работу»:
Критика издания и книги
Критика книги Арендт
Согласно критическим публикациям в СМИ, книга об израильском процессе 1961 года над «архитектором Холокоста» давно стала классикой политической мысли ХХ века. Согласно мысли критиков, книга не является, как заявлено в авторской аннотации, «чрезвычайно дотошным исследованием» Холокоста, а являет собой подробное, разделенное на множество случаев и примеров, рассуждение о политических и моральных причинах явления, когда люди «отказываются слышать голос совести и смотреть в лицо действительности». По словам критиков, герои ее книги делятся не на палачей и жертв, а на тех, кто эти способности сохранил, и тех, кто их утратил.
Критика русского издания 2008 года
Критике подверглась, прежде всего, аннотация издательства «Европа», говорящая о «кровавой попытке тбилисских властей» и об «упорных попытках Запада „приватизировать“ тему преступлений против человечности». Мнение журналиста газеты Коммерсантъ таково, что данное издание книги Арендт представляет собой поспешно подготовленную идеологическую акцию - эта спешка сказалась на качестве самого издания. Так, в русском названии заглавие и подзаголовок почему-то поменялись местами.
Также, по неизвестной причине, для перевода выбрано первое, 1963 года, издание книги, а не вышедшее в 1965 году, пересмотренное и дополненное «Постскриптумом» второе, которое с тех пор и переиздается - и является той классической книгой, которую читает весь мир.
Ханна Арендт (1906-1975) — культовая личность. Ученица Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса, политический мыслитель и исследователь антропологической основы немецкого тоталитаризма, она одна из первых заговорила об истинной природе зла и всесторонне изучила это явление, которое, по её мнению, далеко не всегда кроется в стремлении человека совершить что-то ужасное, а гораздо чаще связано с отказом от мысли и собственной ответственности за свой выбор. Будучи свидетельницей зарождения, расцвета и упадка тоталитарных режимов, Арендт сделала тоталитаризм отправным пунктом многих важнейших рассуждений, которые помогли ей по-новому взглянуть на права человека, взаимоотношения воли и мышления, проблему свободы и ответственности, разграничение частной жизни и публичного пространства.
Она всегда всматривалась вглубь и пыталась постичь причины тех явлений, о которых писала, условия их возникновения и развития — возможно, именно поэтому её мысли сегодня звучат так актуально, а книги с новыми переводами мигом раскупаются.
Не тщась надеждой в рамках одной статьи подробно рассмотреть многогранное наследие мыслителя, мы решили отобрать самые интересные лекции по философии Ханны Арендт, которые раскрывали бы главные идеи её творчества. Надеемся, нам это удалось.
Лекция #1
Студенты, демоны, герои: кто живёт в публичном пространстве
Arendt is messy, so what? (Шейла Бенхабиб)
Елена Трубина, доктор философских наук, профессор кафедры социальной философии Уральского государственного университета (Екатеринбург), пытается «подобрать ключи» к интерпретации философии Ханны Арендт, которые, по мнению исследователя, стоит искать в продуктивных оппозициях её творчества: свободы и необходимости, политики и общества, действия и поведения.
С одной стороны, Арендт хаотична, очень трудно свести концы с концами в ее книгах, очень трудно соединить все написанное ею в единое какое-то учение, да это и не надо делать, но мне просто помнится, что, раздраженные невозможностью рационально объяснить тот или другой ход ее мысли, мы периодически говорили, утешая друг друга: «Ну и что из того, что это невозможно рационально объяснить, все равно это очень интересно». Но, тем не менее, в этом надо разбираться, нужно как-то сводить концы с концами, нужно искать какие-то интерпретаторские ключи. Тот интерпретаторский ключ, который предлагаю я, заключается в том, чтобы присмотреться к тем противоположностям, которые вычленяла Арендт, думая о жизни и мире.
Размышляя над бинарными оппозициями творчества философа, Елена Трубина подчёркивает важность различения трёх пространств, которое можно найти у Арендт: «промежуточного пространства», в котором люди живут подлинно; «так себе пространства», насыщенного «социальным» — тем, что мешает жить подлинной жизнью; и пустого пространства тоталитаризма, в котором люди не живут, или живут мертвецами. Очень обобщённая, но предельно интересная лекция.
Лекция #2
Проблема морали у Ханны Арендт
В чём Ханна Арендт обвиняет немецкого преступника Адольфа Эйхмана в своей знаменитой работе «Банальность зла»? Является ли, по мнению Арендт, плохой поступок, совершенный по приказу, морально предосудительным? Что означает для нас быть ответственным перед тем, кто приказывает нам или говорит, что нужно делать? Как соотносятся у человека мышление и воля и в какой момент наступает наша собственная ответственность?
Об этих и других вопросах, касающихся проблемы морали в философии Ханны Арендт, размышляет социолог, философ, переводчик и главный редактор журнала «Социологическое обозрение» Александр Филиппов, тонко подмечая:
Ханна Арендт — это не решение проблемы, это собственно проблема.
Понятие действия и этика ответственности в философии Ханны Арендт
В лекции по философии, организованной Еврейским музеем и центром толерантности, доктор социологических наук Александр Филиппов более глубоко рассматривает вопросы, которых он коснулся в мини-лекции «Проблема морали». Здесь он не только разбирает «банальность зла», вызванную к жизни отсутствием мышления, но и рассказывает о концепции тоталитаризма Ханны Арендт.
Как отмечает учёный, тоталитаризм стал для Арендт отправным пунктом многих важнейших рассуждений, потому что именно это невиданное прежде, хотя и укорененное в истории политическое устройство, появившееся в XX-м веке, заставляет заново смотреть на важнейшие философские категории свободы и ответственности. Интуитивно каждому понятно, что индивидуальное деяние имеет последствия, и если человек является причиной своих действий, он несет ответственность за них. Но мы знаем также, что действия человека не всегда свободны, они обусловлены обстоятельствами и действиями других людей, а ответственность – это не только моральная, но и юридическая категория. Суд над Эйхманом в Иерусалиме позволил Ханне Арендт не только увидеть «банальность зла», потенциальную склонность человека к «эйхманизму», расцветающую на почве тоталитарного государства, но и поставить вопрос о смысле ответственности тех, кто является лишь винтиком в огромной машине господства. Но что может противостоять «банальности зла», «ужасному ничто без мысли, без ответственности, без готовности к ужасающим преступлениям, которые совершают тоталитарные режимы»? Смотрим и разбираемся.
Читайте также
Лекция #4
Политическая философия Ханны Арендт: права человека, публичное пространство и деятельная жизнь
Лекция кандидата философских наук и редактора интернет-журнала «Новая Европа» Ольги Шпараги, прошедшая в рамках «Недели Ханны Арендт» в Минске, посвящена одному из центральных понятий философии Арендт — правам человека. Как отмечает Шпарага, именно Арендт дала толчок к философскому осмыслению этого понятия, когда в своей знаменитой книге «Истоки тоталитаризма» (см. главу «Упадок национального государства и конец прав человека») сформулировала парадокс прав человека.
Концепция прав человека, основанная на допущении существования отдельной человеческой особи как таковой, рухнула в тот самый момент, когда те, кто исповедовал веру в нее, впервые столкнулись с людьми, которые действительно потеряли все другие качества и определяющие отношения, за исключением того, что они биологически еще принадлежали к роду человеческому.
В лекции Ольга Шпарага рассказывает, как Ханна Арендт видит возникновение парадокса прав человека, какую роль, по мнению Арендт, играет категория уважения в вопросах, связанных с правами человека, и почему и каким образом современные философы, такие как Жак Рансьер, Славой Жижек и Джорджо Агамбен, обращаются к парадоксу прав человека, сформулированному Арендт, видят его и «переинтерпретируют». Кроме того, в конце выступления лектор обращается к белорусскому контексту (читайте — к постсоветскому), в котором продолжают воспроизводиться некоторые практики тоталитаризма
Режимы могут завершиться, а практики воспроизводиться дальше.
Главное, что хочет выяснить Ольга Шпарага — действительно ли права человека играют столь важную роль сегодня, так что их осмысление не может ограничиться усилиями правозащитников, а требует теоретического и практического участия философов, гуманитариев, художников и просто активных граждан?
Лекция #5
Антропология Ханны Арендт
В рамках лекции «Антропология Ханны Арендт» кандидат философских наук, преподаватель Новосибирского государственного университета экономики и управления Михаил Юрьевич Немцев, акцентирует внимание на антропологических идеях Ханны Арендт, которые, по его мнению, важны для понимания связи этической и политической философии. Опираясь на основные «антропологические» работы Арендт (книги «The Human Condition» (1958) и «Vita Activa» (1960)), лектор рассказывает об антропологических основаниях политической жизни, теории политического действия и причинах появления политического зла.
Лекция #6
От феноменологии рабства к критике тоталитарного монотеизма в европейской интеллектуальной традиции
Выступление философа и культуролога Татьяны Вайзер несколько выбивается из остальных — и по форме (чтение доклада), и по содержанию (рассмотрение не только идей Ханны Арендт, но и других философов). Но это не умаляет его ценности: культуролог рассматривает «интерналистскую» модель рабства в философии Этьена де Боэси, Симоны Вейль и Ханны Арендт. Первый из этих авторов причиной несвободы считал неспособность подданного отличить свою волю от воли тирана. Эта странное смешение, по де Боэси, дает последнему куда большую власть, чем насилие. Симона Вейль описывает порабощение как процесс двусторонний — со стороны раба это признание себя вещью, не имеющей собственной воли, но всецело подчиняющей себя чужой. При этом, по мнению Татьяны Вайзер, формы эгоцентрации, выведенные Вэйлем и Де Боэси, проявились в тоталитарных моделях, описанных Ханной Арендт — с характерным для них стиранием граней между индивидами, их сплавлением в одно тело, избавляющее каждого в отдельности от способности к собственному суждению.
Вышедшая по-русски книга Ханны Арендт "Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме" о процессе 1961 года над "архитектором Холокоста" давно стала классикой политической мысли ХХ века. Это не "чрезвычайно дотошное исследование" Холокоста (как заявляет издательская аннотация). Арендт написала не исторический труд, а подробное, разделенное на множество случаев и примеров, рассуждение о причинах - прежде всего политических - того, почему люди отказываются слышать голос совести и смотреть в лицо действительности. Герои ее книги делятся не на палачей и жертв, а на тех, кто эти способности сохранил, и тех, кто их утратил.
Ханна Арендт - Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла
Европа, Москва, 2008
ISBN 978-5-9739-0162-2
Hannah Arendt EICHMANN IN JERUSALEM. A Report on the Banality of Evil
Ханна Арендт - Эйхман в Иерусалиме - Банальность зла - Содержание
Григорий Дашевский ПРИМЕРНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЗЛЕ
Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла
ОТ АВТОРА
Глава Первая «Дом справедливости»
Глава Вторая «Обвиняемый»
Глава третья «Эксперт по еврейскому вопросу»
Глава четвертая «Решение первое: Изгнание»
Глава пятая «Решение второе: Концентрация»
Глава шестая «Решение окончательное: Убийство»
Глава седьмая «Ванзейская конференция, или Понтий Пилат»
Глава восьмая «Долг законопослушного гражданина»
Глава девятая «Депортации их Рейха. Германия, Австрия и протекторат»
Глава десятая «Депортации из Западной Европы: Франция, Бельгия, Голландия, Дания, Италия»
Глава одиннадцатая «Депортации с Балкан: Югославия, Болгария, Греция, Румыния»
Глава двенадцатая "Депортации из Центральной Европы: Венгрия и Словакия"
Глава тринадцатая "Центры умерщвления на Востоке"
Глава четырнадцатая "Доказательства и свидетели"
Глава пятнадцатая "Приговор, апелляция и казнь"
ЭПИЛОГ
Эфраим Зурофф ПОСЛЕСЛОВИЕ
Ханна Арендт - Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла - Глава Вторая «Обвиняемый»
Отто Адольфа, сына Карла Адольфа Эйхмана и Марии, в девичестве Шефферлинг, схваченного в пригороде Буэнос-Айреса вечером 11 мая 1960 года, спустя девять дней доставленного в Израиль и представшего перед окружным судом города Иерусалима 11 апреля 1961 года, обвиняли по пятнадцати пунктам: «помимо всего прочего» он совершил преступления против еврейского народа, против всего человечества, ряд военных преступлений во время правления нацистского режима, и особенно во время Второй мировой войны. Судили его на основании Закона о нацистах и их пособниках от 1950 года, и согласно этому закону «совершивший одно из этих… преступлений… подлежит смертной казни». И на каждый из предъявленных ему пунктов Эйхман отвечал: «Не виновен по существу обвинения».
А по существу чего он считал себя виновным? Во время долгих перекрестных допросов обвиняемого - как он сам говорил, «самых длительных допросов в истории», - этого, казалось бы, очевидного вопроса ему не задал никто - ни защитник, ни прокурор, ни один из трех судей.
Защитник Роберт Сервациус - его нанял Эйхман, но за услуги платило израильское правительство (следуя прецеденту, установленному Нюрнбергским процессом, когда защитников оплачивал сам трибунал победителей), так ответил на вопрос, заданный на пресс-конференции: «Эйхман считает себя виновным перед Господом Богом, но не перед законом», однако сам обвиняемый такого мнения ничем не подтвердил. Защитник - и это очевидно - предпочел бы, чтобы его клиент заявил о собственной невиновности на том основании, что согласно существовавшим при нацизме законам он не совершил ничего противозаконного, что его обвиняют не за преступления, а за «принятые в государстве законы», не подлежащие юрисдикции другого государства (par in parent imperium поп habet*), что его долгом было подчиняться этим законам и что, говоря словами Сервациуса, он совершил действия, «за которые, в случае победы, награждают, а в случае поражения - отправляют на виселицу».
За пределами Израиля (на встрече в Католической академии Баварии, посвященной, как было сказано в Rheinischer Merkur, «щекотливому вопросу о возможностях и пределах рассмотрения исторической вины во время уголовных процессов») Сервациус пошел даже дальше и заявил, что «единственной законной проблемой при рассмотрении дела Эйхмана была юридическая оценка действий похитивших его израильтян, которая так до сих пор и не была сделана» - утверждение, вряд ли согласующееся с его широко цитировавшимися высказываниями, сделанными в самом Израиле, когда он называл процесс «великим духовным достижением», сравнимым с Нюрнбергским процессом.
Подход самого Эйхмана был совсем иным. Прежде всего, он не был согласен с обвинением в убийстве: «Я не убивал евреев. Я не убил ни одного еврея и ни одного нееврея - я не убил ни одного человеческого существа. Я не отдавал приказа убить ни еврея, ни нееврея; я просто этого не делал». Или, как он уточнил позже: «Так уж произошло… что мне ни разу не пришлось этого делать» - ибо сомнений в том, что, доведись ему получить приказ убить собственного отца, он бы этот приказ выполнил, не оставалось. Как он неоднократно повторял (в частности в так называемых документах Сассена - в интервью, данном в 1955 году в Аргентине голландскому журналисту Сассену, также скрывавшемуся от правосудия бывшему эсэсовцу, - опубликованных уже после захвата Эйхмана американским журналом Life и немецким Der Stern), его можно было бы обвинять только в «пособничестве и подстрекательстве» к уничтожению евреев, которое он уже в Иерусалиме объявил «одним из величайших преступлений в истории человечества».
Защита эту теорию Эйхмана во внимание не приняла, а обвинение потратило слишком много времени на безуспешные попытки до-казать, что Эйхман хотя бы однажды убил еврея собственными руками (имелся в виду еврейский мальчик в Венгрии), и затратило еще больше времени - правда, с большим успехом - на замечание, которое Франц Радемахер, эксперт по евреям в германском министерстве иностранных дел, нацарапал на документе, касавшемся Югославии, - запись эта была сделана во время телефонного разговора, она гласила: «Эйхман предлагает расстрелы». Эта запись оказалась единственным «приказом об убийстве» - если он вообще был таковым, - по поводу которого имелся хоть какой-то намек на доказательства.
Если даже Альфред Эйхман не был столь непримечателен и банален, как его рисует Ханна Арендт, всё-таки ни героем, ни сколько-нибудь примечательным человеком он не был. Когда этому инженеру-строителю (по образованию)и нефтянику представилась возможность сделать карьеру в Третьем рейхе, он этот шанс не упустил, хотя и считал себя потом всё-таки неудачником. Он занимался «окончательным решением еврейского вопроса» - руководил поисками, учётом, перемещениями и уничтожением евреев в европейских странах, попавших под власть нацистской Германии. Ему по праву принадлежал сомнительно-почётный титул «архитектор Холокоста», который он, впрочем, делил с Гитлером и Гиммлером. Но в отличие от этих людей, которых знал и заслуженно ненавидел весь мир, Эйхману после войны удалось остаться в тени, скрыться и прожить ещё 15 лет в ФРГ и Аргентине. Он жил под чужим именем, но особенно не скрывался, дружил с бывшими нацистами и даже путешествовал. В 1960 году агенты израильских спецслужб похитили его, тайно доставили в Израиль, и здесь в новом «Доме Правосудия» (говорили даже, что этот «дом» был построен как раз к суду над Эйхманом) он предстал перед судом. После долгого и напряжённого суда его повесили; это была единственная казнь, совершённая в Израиле по приговору гражданского суда. За нетривиальным процессом наблюдали журналисты из разных стран. Ханна Арендт тоже приехала в Иерусалим в как корреспондент «Нью-Йоркера»», и эта книга написана на основе её сообщений о процессе и тех материалов, с которыми она знакомилась как корреспондент.
Сама Ханна Арендт, конечно, имела, личные причины относиться к Эйхману, мягко говоря, с предубеждением.Еврейка из Кёнигсберга, она получила классическое философское образование (история её сложных отношений с великим Мартином Хайдеггером стала потом темой не одного исследования, рассказов и пьес). В 1933 году она была вынуждена покинуть страну, погрузившуюся во мрак нацизма. После нескольких лет в Париже Арендт переселилась в США, и после выхода книги «Истоки тоталитаризма» стала одним из влиятельнейших философов политики(или правильнее - политических философов?) своего поколения и всего 20 века. В Иерусалим она приехала не столько как репортёр влиятельного издания. Суд над Эйхманом для неё - повод для исследования власти и справедливости. Для неё «политика» - это то, что делают свободные люди в свободном обществе; это «классическое» представление о политике. То, что наблюдал весь мир в тридцатые - сороковые годы, стало каким-то совершенно новым явлением, и Хана Арендт была одним из первых мыслителей, пытавшихся понять, что же произошло с человечеством. Она была на своём месте в качестве наблюдателя за судом над Эйхманом, и её книга - это, несмотря на все многочисленные подробности расследования и суда, не книга о «наказании и преступлении», а книга о власти.
В 1960 году ещё мало говорили о том, что теперь признано такой важной страницей в истории Европы: о Холокосте. Тогда это считалось во многом ещё «чисто еврейской» проблемой, и нужны были усилия писателей, философов, журналистов, чтобы показать действительное значение Холокоста. Проблему Холокоста. А именно: как так получилось, что в просвещённой Европе просвещённейшей нацией (пусть и во власти безумных правителей) была выстроена машина для целенаправленного и тотальногоуничтожения такого большого количества людей? Причём машина, использующая новейшие достижения научной и инженерной мысли?
Основная задача Ханны Арендт - понять именно этот машинный, «будничный» характер Холокоста. Эта машина не была выстроена только лишь отдельно взятыми злодеями (мысль, звучавшая в Нюрнберге), и даже нечеловеконенавистнической нацистской партией. Эту машину выстраивали все, кто «просто выполнял приказы»: строил кирпичные корпуса Освенцима-Биркенау, проектировал клапаны для газовых камер, учитывал население еврейских кварталов, передавал телеграфные указания об улучшении и ускорении этого учёта, доносил на соседей, укрывающихна чердаке или в подвале евреев, увольнял по высочайшему повелению евреев с работы.… Все многочисленные сотрудники многочисленных предприятий и служб Рейха и подвластных ему стран выполняли множество работ, предписанных им должностными инструкциями и трудовыми контрактами, и так, незаметно, общими усилиями выстроили весь этот механизм, который и оказался - потом, когда его рассмотрели в деталях - машиной организованногоуничтожения людей. Абсолютное зло пришло не в виде страшной угрозы, злобного всадника с пылающим мечом на коне, а в виде будничного, банального набора приказов, распоряжений, строительных проектов.
Таким будничным носителем абсолютного зла был и оберштурмбанфюрер СС Эйхман. «Что ужаснее всего, он совершенно очевидно не испытывал безумной ненависти к евреям, как не был и фанатичным антисемитом или приверженцем какой-то доктрины». Помог в1944 году родственнице - полуеврейке эмигрировать из Рейха.Его почти не интересовала метафизика, даже то подобие мистицизма и веры в предопределение, которыми увлекались многие высокопоставленные чины НСДАП и СС (потом уже современные любители мистицизма найдут разнообразные конспирологические объяснениятакому странному, для нормального человеческого ума,занятию, как организация системы истребления многочисленного народа страной, ведущей войну со всем миром и имеющей другие возможности употребить затраченные на это ресурсы). Его интересовал он сам и ещё - работа, в той мере, в какой надо было делать её хорошо, чтобы не потерять доолжность и перспективы. То, что эта была работа палача, его не интересовало. Он даже изучал еврейскую культуру, правда, будучи человеком посредственным, далеко в этих изучениях не продвинулся (хотя и любил похвастать перед коллегами знанием иврита). Он мог бы заниматься нефтяными поставками в Рейх или народным образованием. То, что ему выпало заниматься «окончательным решением еврейского вопроса» - это не более чем превратность его личной биографии. И поэтому Арендт до него тоже нет дела. Карьера этого человека, которой могло бы и не быть - это лишьиллюстрация того, как теперь, внаше время,мощные политические и организационные механизмы могут быть использованы для таких непостижимых явлений.
Чисто русская загадка этой книги состоит в том, что она выпущена издательством «Европа». В последнее время оно специализируется на ярких пропагандистских изданиях, нетерпимых, крикливых и имперских. Это настоящее имперское издательство, и оно выпускает такую антитоталитарную книгу. Зачем? На обложке написано, что она становится особенно актуальной в ситуации, когда «Запад пытается упорно «приватизировать» тему преступлений против человечества»». Зачем нам, всё-таки, читать сейчас о событиях сорокалетней давности?
В то время, когда Арендт готовила к работе эту книгу, «у нас» Солженицын раздумывал над другой антитоталитарной книгой - «Архипелаг ГУЛАГ». Страшно думать о сходстве двух систем, рождавшихся одновременно, помогавших другдругу и имевших много общего. Если в Европе Холокост постарались не забыть и многое сделали для того, чтобы подобные события не повторились, в России многое делается теперь для того, чтобы забыть банальное зло того же самого времени. И книга Арендт имеет гораздо большее отношение к нам, к нашей непосредственной истории, чем это может показаться тому, кто увлечётся историческими деталями, описаниями повседневности «окончательного решения» в Германии и Восточной Европе конца тридцатых годов. Да и так ли уж далеко мы ушли от тех событий? «Сталин умер вчера» (М. Гефтер). Банальное, вездесущее и скромное зловсегда рядом, и банальные карьеристы эйхманы всегда наготове.